Андрей Меркулов – Семьи: книга третья (страница 42)

— Ну что, поздравляем с успешной защитой, — поднимая свой бокал, звучно произнес Завязин, когда официантка принесла пиво.

— Спасибо, — скромно, даже смущенно ответил Юрий, стараясь сдерживать свое ликование, открытое проявление которого — он знал — могло вызвать у друзей негативные эмоции.

— «Спасибо», — улыбаясь, передразнил его Легков. — Ты так говоришь, будто обычный зачет сдал или… новый диван в квартиру купил. Если бы я защитил диссертацию, — задумчиво мотнул он головой, словно пытаясь представить свое душевное состояние в таком случае, — то уже в дупель пьяный был бы…

— Кто ты теперь? Профессор? Или доктор? — громко и насмешливо бросил Рукомоев, почти перебив Легкова, последняя признательная речь которого явно раззудила что-то ему в теле, так что он даже заерзал на месте, словно снизу, из сидения, ему впилось несколько заноз.

Рукомоев отлично знал, что Юрий защитил именно кандидатскую диссертацию, однако, испытав сильнейшее бессознательное желание преуменьшить достижение товарища, своим деланным пренебрежением в отношении свершившегося события демонстративно пытался показать, сколь малое значение оно для него имеет. Но помимо этой нарочитой небрежности, которая сама по себе уже несла совершенно определенный посыл, он предположил, что друг защитил докторскую, сделав это хотя и бессознательно, но с самой конкретной целью. Цель его заключалась в том, чтобы Юрий вынужден был самолично опровергнуть его догадку, самолично принизить себя: вопрос был поставлен так, что, отвечая на него, тот не возвышал бы себя относительно положения, в котором был прежде, а принижал относительно озвученного товарищем предположения. Испытывая жгучее желание девальвировать достижение друга, Рукомоев сделал это одновременно двумя относительно неявными и потому чрезвычайно распространенными способами: деланным пренебрежением к случившемуся событию и намеренным завышением собственных ожиданий.

— Не-е-ет, — простодушно улыбнулся в ответ ему Юрий. — Только кандидат.

— И что это тебе дает?

— Что дает?.. — задумался на секунду Юрий. — Со мной вместе работает девушка, у которой дед доктор наук. Несколько лет назад он уехал в Канаду и, как я понял, неплохо там устроился. Каждый месяц высылает внучке по тысяче долларов. Так, запросто, в качестве небольшой помощи ежемесячно переводит ей тридцать пять тысяч рублей. А у нее зарплата — тридцать.

— Но он доктор.

— Или вот тоже пример, который мне рассказала секретарь диссертационного совета. Не так давно в нашем университете девушка защитила кандидатскую диссертацию, а через некоторое время переехала жить в Англию. Так вот, ее степень автоматически зачли там как высшее образование.

— Ученую степень зачли как высшее образование? — переспросил Легков с разочарованием, даже пренебрежением, но вместе с тем просияв очень довольной, почти ликующей улыбкой, выказавшей его внутреннюю радость данному обстоятельству.

— Да, вроде не соответствует. Но если ты решишь со своим высшим образованием приехать в Англию, то тебе придется его подтверждать. Российский диплом не имеет там безусловного признания. Тебе придется сдавать экзамены по основным направлениям полученной специальности. А та девушка на основе диплома кандидата наук автоматически, без каких-либо дополнительных проверок получила свидетельство о высшем образовании. Неплохо же?

— Ты в Англию собрался?

— Не-ет… Думаю пока годик поработать преподавателем. Сменный график позволяет. А дальше посмотрим…

— Давайте еще раз — за защиту диссертации! — предложил вдруг Легков.

— Ух, кандидат наук, — отпив пива, с веселой улыбкой на лице сказал Ринат и, сложив пальцы так, будто собирался сделать щелбан, поднес руку вплотную ко лбу друга.

— Ну зачем ты это? — проговорил Юрий, не пытаясь остановить товарища, а лишь покорно пригнув голову, в напряжении сведя брови и готовясь принять удар.

Ринат убрал руку. Друзья весело захохотали, и только Каюмов не смеялся, несколько секунд сосредоточенно смотря на Рината, будто пытаясь понять для себя: а действительно, зачем он хотел это сделать?

Вскоре официантка принесла шашлыки, и уже порядком проголодавшиеся друзья принялись за еду, по ходу все более приободряясь.

— Слышал тут новость, — начал Ринат, закуривая сигарету. — В соседней области депутат местного собрания предложил узаконить многоженство.

— Ха-ха! Во дела! Срочно надо туда переезжать, — засмеялся Легков.

— Да это бред какой-то, — сказал Каюмов.

— Почему бред? — вдруг необычно оживленно отреагировал на слова друга Завязин. — По-моему, так и должно быть. Я тут с одним старым товарищем встретился. У него пятеро детей от двух жен, так вот, он мне сказал: «Глеб, я в пять раз счастливее тебя». И он прав! Дети — вот главная ценность в жизни! Кто тебе в старости воды принесет? — слева направо обведя взглядом всех без исключения друзей, заключил он.

Завязин говорил пылко, громко, и на первый взгляд невозможно было сомневаться в том, что он безусловно убежден в истинности занятой им позиции. Но, несмотря на внешне очень оживленную речь, в глазах, жестах, в выражении лица его сквозила неуверенность, даже какой-то потаенный страх. К озвученному убеждению он пришел не независимо, свободным от каких-либо влияний рассудком, а вынужденно, принимая его исключительно потому, что это было удобно его текущему положению, потому что это было необходимо ему. В действительности Завязин никогда всерьез и не думал о том, что дети есть главная ценность в жизни и что степень счастья человека прямо пропорциональна их количеству, — он принял данную точку зрения, проникся ею всего только несколько месяцев назад под влиянием обстоятельств. Конечно же, он и сам не осознавал всю притянутость своего мировоззрения, и если бы его спросили об этом, тут же совершенно честно ответил бы, что данное его искреннее и твердое убеждение было присуще ему всегда; но в то же время внутри, в глубине души, Завязин чувствовал всю неестественность и искусственность занятой и так красноречиво отстаиваемой им позиции. В действительности он озвучивал друзьям свою точку зрения с единственной целью — получить их поддержку, их солидарность, чтобы через нее оправдать и хоть на время, но успокоить себя.

— Точно. Настоящий мужчина должен стремиться к тому, чтобы каждый ребенок мог сказать ему «папа», — запустив в воздух кольцо табачного дыма, изрек Ринат одно из множества излюбленных своих выражений.

— Ты и сейчас можешь иметь кучу детей, — сказал Легков. — Ничто тебя в этом не ограничивает.

— В том-то и дело, что ограничивает! — с жаром возразил Завязин. — Как быть, если жена не хочет или не может иметь детей?

— Разведись, — со всей очевидностью ответил Легков. — В чем проблема-то?

— Разведись. Только это и остается… — потупившись в стол, мрачно пробубнил Завязин, будто обращаясь сам к себе; но тут же лихорадочно встрепенулся. — А почему бы не дать возможность иметь несколько жен? Во многих странах это норма.

— Потому что это дискриминация по отношению к женщинам, — сказал Юрий. — В странах, которые ты имеешь в виду, многоженство остается распространено только потому, что там не особенно учитывают мнение слабого пола. Судьбу девушки там решают между собой жених и отец невесты.

— Ха. Точно-точно, — подхватил Легков, раскрывшись своей белоснежной улыбкой. — Приходишь к отцу со стадом баранов и бутылкой. Посидели, поболтали по душам, а назад — с девушкой.

— Ах-ха. Если же дочерей несколько, то говоришь: «Можно всех посмотреть?» — сказал Ринат, и компания разразилась дружным хохотом.

— А что, если женщины сами не против стать женами одного мужа? — лишь только смех друзей прекратился, уже тише, в каком-то отчаянии, почти с мольбой обратился к ним Завязин.

— Такого не бывает, — авторитетно произнес Легков. — Попробуй предложить Полине жить с другой женщиной в качестве второй жены — увидишь, куда она тебя пошлет. Ты можешь найти девушку, которая будет прощать измены, можешь уговорить ее на секс втроем, и даже не один раз, но жить под одной крышей на равных правах с еще одной женщиной — ни одна не согласится.

— Да даже если и согласится, — сказал Юрий. — Живи, пожалуйста: хоть с двумя, хоть с пятью сразу. Если их желание добровольное, тебе никто этого не запрещает. Но регистрировать брак государство должно только между одним мужчиной и одной женщиной.

— Тоже за телочками за этими присматриваешь? — сказал Ринат, обращаясь к Рукомоеву, который уже на протяжении нескольких минут не отрываясь глядел в противоположный угол пивной, где за столиком сидели три девушки.

Услышав эти слова, все в компании дружно обратили взгляды в сторону женщин.

— Так-то вроде стройные девчонки, — ответил Рукомоев, приподняв верхнюю губу и оголив две выбивающиеся из общего ряда зубов округлые коронки. — Может, подкатим?

— Они задом сидят, — отозвался Каюмов. — Подойдем — а там страшилища.

— Ну и что, что страшилища? — вопросительно посмотрел на друга Легков.

— Придется какое-то время разговаривать, пересиливая себя и по ходу думая только о том, как бы поудачнее съехать.

— Зачем разговаривать? Развернулся да и ушел сразу.

— Ты о чем? — удивился Юрий. — Ничего не говоря, подойти, взглянуть на них, оценить лица и — просто взять и уйти обратно?