Андрей Меркулов – Семьи: книга третья (страница 26)
Юрия неимоверно раздражали подобные выходки Кристины. Он, конечно же, был согласен с тем, что женщинам в присутствии за столом мужчин не к лицу самим брать бутылки и разливать алкогольные, да и вообще какие бы то ни было напитки, и если бы она, завладев его вниманием, неприметным жестом указала на свой бокал, то этого было бы вполне достаточно, и он без какого-либо сопротивления тут же поспешил бы исправить ситуацию. Но сестра не только каждый раз напоминала о его упущениях вслух — она делала это максимально громко, во всеуслышание, специально создавая продолжительные паузы, чтобы привлечь внимание как можно большего числа собравшихся.
На подсознательном уровне чувствуя, что ее замечания заключают в своей основе самые благородные и возвышенные посылы, а также то, что возразить или проигнорировать их было попросту невозможно, Кристина никогда не упускала случая указать знакомым мужчинам на отсутствие должных манер и невнимательность к окружающим дамам. При этом в силу невероятно выразительной мимики и интонации голоса ее прямые подсказки звучали всегда очень укоризненно. И если по отношению к большинству мужчин она в той или иной мере все-таки ограничивала свой порицающий тон, то, когда дело касалось брата, замечания носили предельно уничижительный характер.
Будучи младшим ребенком, долгожданным мальчиком, Юрий с самого своего рождения сконцентрировал на себе все внимание и заботу родителей, в корне изменив жизнь сестры. Семья в то время ютилась в однокомнатной квартире, и появление в доме брата ознаменовалось для шестилетней Кристины переездом к бабушке за несколько десятков километров от С-ска. К тому времени, когда родителям выделили соответствующую жилплощадь, девочка прожила в плохо знакомом городе больше года, а вернувшись домой, попала в совершенно новый для себя мир. Все теперь вращалось вокруг брата — он стал центром жизни семьи. К нему было обращено внимание родителей, родственников, гостей; ему выделялось всегда самое лучшее, о нем беспокоились в первую очередь; стоило ему только кашлянуть, как все вокруг начинали бегать и сходить с ума в переживаниях. Но про Кристину тоже не забывали — ее стали активно подключать к процессу ухода за маленьким братом. Посидеть с ребенком, покачать, отвлечь чем-нибудь или разогреть ему еду — все это постепенно вошло в круг ее обязанностей, за неудовлетворительное выполнение которых то и дело приходилось получать нагоняи. С семи лет столкнувшись с новой для себя ролью ответственной помощницы матери в присмотре за младшим братом, который полностью оттягивал на себя родительскую любовь, Кристина ощущала себя обделенной и забытой. И сам Юрий, и та суматоха, которая творилась вокруг него, стали раздражать и бесить ее. Время шло, дети росли, но отношение родителей оставалось неизменным: к Юрию — как к ребенку, а к Кристине — как к взрослой помощнице. Злость на брата, обида и постоянное острое ощущение недостатка внимания глубоко укоренились в чутком и восприимчивом подсознании девочки, став верными ее спутниками на всю дальнейшую жизнь.
В отношении брата критические замечания Кристины, какой бы вопрос они ни затрагивали, всегда были максимально открытыми и беспощадно осудительными. Ее упреки несли в себе пренебрежение, даже презрение, а порой сопровождались и откровенно неистовыми сценами, так что очень скоро Юрий постарался свести к минимуму любое взаимодействие с сестрой, общение с которой доставляло ему сильнейший эмоциональный дискомфорт. Сейчас же, получив очередное прилюдное порицание, он весь ушел в себя, погрузившись в размышления о случившемся.
«Почему только с Кристиной возникают у меня подобные ситуации? — с хмурым видом разрывая зубами кусок шашлыка, думал Юрий. — Когда сидим с Олей вдвоем или в компании ее сестер, подружек, никто не делает мне замечаний на этот счет… Может, они разливают вино сами?» — пришло вдруг ему в голову, но, напрягши память, он не смог вспомнить ничего подобного. Как он ни старался, ему не удавалось даже просто представить жену с бутылкой вина в руке — всегда это было его обязанностью. И неожиданно Юрия осенило: сидевшим с ним за столом женщинам никогда не приходилось напоминать ему наполнять бокалы, потому что он делал это до того, как у них заканчивалось вино. Юрий выпивал свой фужер быстрее дам, а когда брал бутылку, то в первую очередь обслуживал их, а уж затем себя. Так было всегда, за исключением случаев, когда в компании присутствовала сестра.
Кристина была известной любительницей вина. Данный напиток она употребляла легко и в довольно больших количествах, впрочем, столь искусно, что поведение ее никогда не выходило за рамки приличия; но ввиду высокой скорости делала это куда быстрее брата и потому регулярно напоминала ему о своем пустом бокале. И поняв это, Юрий вдруг проникся злостью к сестре, которая нещадно разносила его лишь за то, что он, привыкший освежать бокалы дамам по мере опустошения собственного, попросту не задумывался о существовании женщин, пьющих значительно быстрее и больше его самого.
«Строит из себя благородную мадаму, а сама хлещет вино, как газировку, — размышлял Юрий в желчном негодовании, вспыхнувшем в нем от осознания несправедливости откровенно унизительных замечаний сестры. — Я, мужчина, половины не успел выпить, а у нее уже ни капли не осталось. Женщина называется. И еще умудряется меня упрекать в отсутствии манер! Хэ-х! В следующий раз, когда вздумает прилюдно ткнуть меня носом, надо будет вслух изумиться тому, как быстро она осушила свой бокал. Точно! Громко, во всеуслышание заметить. Вот посмотрю я на нее тогда», — упивался про себя насмешками Юрий, искоса глядя на уже окрасившиеся вином фиолетовые губы сестры.
Но, представляя сейчас в своем воображении, как он при всех пристыдит Кристину, подчеркнув ее недюжинные способности к поглощению вина, в глубине души он чувствовал, что в действительности никогда не станет этого делать. Открытое обвинение женщины, родной сестры в чрезмерном пристрастии к алкоголю выглядело бы грубо, по-хамски и для Юрия было недопустимо. К тому же вряд ли кто-то из круга их общих знакомых одобрил бы подобное поведение, а скорее наоборот — большинство осудило бы его. Обо всем этом он не задумывался прямо, но на уровне подсознания понимал совершенно ясно, что такая выходка будет иметь скорее негативные последствия и потому невозможна.
В мыслях же Юрий продолжал предаваться желчным излияниям в адрес Кристины, компенсируя напряжение, вспыхнувшее в нем от отвешенного ею нравоучительного внушения. И вскоре его посетило неожиданное соображение: к нему вдруг пришла идея, как реально можно было бы вразумить сестру. Юрий решил, что когда она в следующий раз прилюдно пристыдит его упреком в невнимательности, то он, в ответ разливая вино, все бокалы наполнит, как следует по этикету — на две трети объема, и лишь ей одной нальет значительно больше, почти до краев, чтобы только можно было нормально взять фужер и при этом не облиться.
Открыв для себя эту идею, Юрий испытал настоящее ликование. Намек с наполненным бокалом был настолько тонким, что его в отличие от прямого высказывания вполне можно было реализовать. Если же Кристина, не поняв его с первого раза, попыталась бы возмутиться действиями брата, он всегда мог, извинившись, сослаться на свою неловкость, а уж со второго раза она бы точно задумалась над тем,
Глава XV
Оставив компанию и выйдя на улицу, Завязин поспешил за домик в огород, где стоял мангал. Он не на шутку испугался, что Полина последует за ним, вызвав его на немедленные объяснения, и, обходя дом, с замиранием сердца вслушивался, не открывается ли дверь, а поняв, что жена осталась внутри, облегченно выдохнул.
Тайная жизнь Завязина неотступно следовала за ним, всплывая все чаще и с все возрастающей очевидностью. С того дня, когда Полина узнала о его связи на стороне, он на время прекратил было общение с любовницей, но как только отношения дома наладились, встречи возобновились. Завязин понимал, что жена обо всем догадывается, но ничего не мог поделать: свидания с Любой стали для него самыми яркими событиями в жизни, наполнявшими ее чувствами, эмоциями, страстью. Правда, теперь он с еще большей, нежели прежде, тщательностью выверял свои шаги, стараясь не дать Полине даже малейшего повода для сколько-нибудь обоснованных подозрений, но, несмотря на все старания, в глубине души вполне ощущал, что это было лишь вопросом времени. Скрытая от его сознания мысль, что отношения на стороне нарастают, как снежный ком, и что рано или поздно они прорвутся в его супружескую жизнь, тяжелым грузом наваливалась на Завязина, лишь только он покидал квартиру Любы. Чувства тревоги и вины стали его постоянными спутниками, присутствия которых он не осознавал, но влияние ощущал со всей возможной ясностью.
Завязин закурил сигарету и принялся снимать в тарелку куски мяса с оставшихся в мангале шампуров. «Э-э-эх… Неудачно ляпнул… И глупо попался», — в досаде хмурясь и мотая головой, пытался он до конца осознать случившееся. Горестное ощущение какого-то бессилия, безысходности нахлынуло на него: стоило один раз расслабиться в компании друзей, лишь чуть снизить бдительность, как последствия не заставили себя ждать. Это был очевидный прокол, и то, что Полина не вышла сейчас за ним, чтобы тут же все прояснить, никак не означало, что она забудет или пропустит эту ситуацию, — он знал, что жена непременно вернется к ней, как только они останутся вдвоем.