Андрей Меркулов – Семьи: книга третья (страница 22)

— Да нет никакой девки. Есть только ты… Хочешь, я прямо сейчас удалю ее номер?

— Я уже удалила.

— Ну вот и здорово, — по голосу ничуть не расстроившись, а будто даже обрадовавшись, сказал Ринат и, наклонив голову в сторону, в покорном ожидании заглянул из-за плеча в лицо супруге.

Вика молчала. Он первый подошел, он нежен, он раскаивается и признался в любви, а самое главное — она чувствует, что он искренен. Душе ее ничего больше не требовалось, и она уже готова была сама прижаться к нему и сказать, как он ей дорог, но в то же самое время в сознании Вики еще слишком значима была нанесенная супругом обида, и требовалось что-нибудь, что хоть частично компенсировало бы ущемленное чувство ее женского достоинства.

— В субботу надо будет отвезти маму в больницу, — по-прежнему не смотря на мужа, строго и сухо сказала Вика.

Ринат тяжело выдохнул, будто услышав приговор, и замолчал. Отвезти тещу в больницу — и все! Такой пустяк для того, чтобы прямо сейчас замять эту невыносимую ситуацию и вернуть все на круги своя. Ринат возликовал в душе, что разногласия закончены, да еще такой малой кровью, но ни один мускул его лица не дрогнул. Он знал, что стоит ему охотно согласиться на эту меру или даже просто выказать радость, как жена почувствует ее несоразмерность вине и, пожалуй, в довесок нагрузит еще пару требований; если же он, сделав серьезное лицо, покажет, что решение дается ему с трудом, то она же потом, когда все уляжется, будет оправдываться, что заставляет его против воли.

Выдержав короткую паузу, Ринат обреченно закрыл глаза, еще раз выдохнул и сказал:

— Хорошо.

Вика улыбнулась и, развернувшись полубоком, посмотрела на мужа взывающим к ласке и нежности взглядом, в котором уже не было ни единой нотки строгости или злости. Ринат обнял супругу и подался головой вверх в ожидании, что та наклонится, чтобы поцеловать его, потому что сам дотянуться до ее лица или хотя бы до шеи никак не мог. Вика наклонилась, губы их сомкнулись в страстном поцелуе, и вдруг в распаленных душах обоих вспыхнуло яркое возбуждающее пламя сексуального влечения друг к другу, подобно тому, как в одну секунду вспыхивает огнем полено, брошенное в тлеющие угли хорошего кострища.

— Я хочу тебя, — сказал Ринат, отстранившись от лица жены.

— А дети? — тихо спросила Вика.

— Пойдем в ванную, — ответил он и тут же направился в коридор, увлекая за собой супругу.

Увидев, что родители пошли куда-то, Даша вскочила с дивана и выбежала за ними.

— Вы куда? — спросила она.

— Даша, мы в ванную, — развернулась к дочке Вика. — Нам нужно помыться, а ты пока посмотри мультики по телевизору, — и, сказав это, она поспешила за Ринатом.

Даша осталась стоять в коридоре. Тут же играл за компьютером брат. Когда родители вдвоем направились в ванную, лицо его вдруг приобрело особенно сосредоточенное выражение: он напрягся, как бы затаился за столом, склонив голову ближе к монитору, будто стараясь сконцентрировать все свое внимание на игре и больше не слышать, не замечать ничего вокруг.

После того как дверь в ванную комнату закрылась, Даша подошла к ней и прислушалась. Секунду было тихо, а затем раздался монотонный звук воды, льющейся из крана в пустую ванну.

∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙

Первое, что увидели Вика и Ринат, выйдя из ванной, была сидевшая на полу в коридоре дочка, рядом с которой стояла до половины наполненная водой кастрюля, а в кастрюле находился Кеша. Тяжело взмахивая мокрыми крыльями, попугай то и дело производил попытки выбраться, но каждый раз его сталкивали назад бдительные ручки девочки.

Когда родители вышли, Даша подняла головку и, просияв в широкой веселой улыбке, сказала:

— Он тоже купается.

Услышав задорный голос дочери, Вика, хотевшая было сделать ей порицание, что кастрюля не предназначена для купания попугая и что для этого есть специальная купальня, сразу все простила ей и, усмехнувшись, посмотрела на Рината — он тоже улыбался.

Увидев, что родителям весело, Даша звонко засмеялась.

Глава X

После того как Полина узнала о любовнице мужа, супруги неделю не разговаривали друг с другом. Несмотря на то, что Завязин постоянно пытался наладить общение в семье, став необычно словоохотливым даже с дочкой, жена отвечала ему только в крайних случаях и всегда предельно короткими фразами. Спали они по отдельности: она все так же на диване, а он на раздвижном кресле. Ели тоже врозь.

Полина не желала и не могла идти на контакт с мужем. Впервые столкнувшись с фактом наличия у супруга постоянной любовницы, да еще с которой он, по самым скромным подсчетам, встречался не менее полугода, она не представляла, как теперь вести себя с ним. О возможности же напрямую объясниться с Завязиным или тем паче выставить ему ультиматум Полина даже не думала. В глубине души ей в полной мере представлялись вероятные катастрофические последствия подобных шагов, которые настолько страшили все ее существо, что она и близко не подпускала мысли о разговоре с мужем начистоту в свое сознание. Везде: находясь на работе, в автобусе, на встрече с подружками и, конечно же, дома, — Полина мучилась и терзалась, не зная, как она могла бы разрешить сложившуюся ситуацию.

Между тем Завязин очень изменился в отношении к ней. Когда он понял, что Полине известно о его связи с любовницей, ему стало и стыдно, и жалко ее. Чувствуя себя виноватым в семейном разладе, он сделался внимательней к супруге: начал проявлять постоянную заботу, периодически готовил (как любил — все очень тяжелое, мясное и сытное, типа расстегаев и плова), а раз даже вечером забрал ее на машине с работы. Поначалу Полина пыталась сохранять стойкость и никак не реагировала на внимание мужа, но каждый такой случай неизменно свидетельствовал ей, что он ценит и дорожит ею. Ко всему прочему, Завязин перестал задерживаться на работе, выходные тоже проводил дома. Взаимоотношения в семье начали налаживаться, став лучше, чем были непосредственно перед разоблачением; в жизнь супругов даже вернулся секс, и никому из них не хотелось вспоминать о случившемся.

Когда же атмосфера в доме улучшилась, успокоенный позитивными подвижками Завязин возобновил общение с Любой. Опять начались задержки по вечерам: сначала редкие, затем все более частые; потом пошли и «командировки». Но если раньше все это развивалось постепенно и оттого не столь заметно, то теперь произошло в считаные недели, так что спустя два месяца Полина вновь погрузилась в состояние постоянной тревоги и борьбы с собственными опасениями.

К тому времени ее подруги — Ольга и Кристина (родная сестра Юрия) — узнав об осложнениях в семейной жизни Завязиных, решили посодействовать укреплению брака приятельницы. Они подумывали организовать какое-нибудь совместное мероприятие, и очень скоро им представилась отличная возможность. В разгар декабря на выходные по прогнозу должны были случиться замечательно теплые деньки, и Юрий предложил Ольге съездить покататься на горных лыжах, а та, сговорившись с Кристиной, подвигла на поездку и Завязиных.

В пятницу после работы они впятером на двух машинах отправились в О-ху — крупную деревню возле самой горнолыжной базы, заранее сняв там жилье, в котором в таких случаях частенько останавливались Юрий с Ольгой. Это был полноценный дом в три комнаты со всеми удобствами внутри и хорошей просторной кухней, в котором компания планировала провести две ночи, а в воскресенье выехать домой.

Заселившись в пятницу и переночевав, с утра в субботу все были на горе.

Глава XI

Являясь заядлыми любителями горных лыж, Юрий и Ольга имели собственное снаряжение. Остальным же пришлось брать напрокат, и если для Полины с Кристиной это не составило никаких проблем, то у Завязина с его сорок шестым размером ноги возникли сложности. Единственный подходящий ему комплект оказался занят, и он вынужден был засесть в баре в ожидании, пока снаряжение не сдадут назад. Женщины же с Юрием отправились кататься.

По несколько раз за сезон бывая на горнолыжной базе, на самой горе Юрий с Ольгой почти не пересекались. Они вместе только поднимались на фуникулере да проезжали метров пятьдесят в начале, на вершине. Ольга каталась тихо, делая продолжительные заходы по всей ширине спуска, наслаждаясь как самим процессом, так и природой, свежим воздухом, раскрывавшимся с высоты видом. Юрию же медленный, неспешный темп не приносил никакой радости, он вообще не видел в нем смысла. Сильнее разогнаться, почувствовать потоки бьющего в лицо и свистящего в ушах ветра, мчаться вперед, оставляя позади других лыжников, — вот в чем заключалось для него удовольствие от спуска. Изредка он, правда, предпринимал попытки проехаться с женой, но, сделав с ней несколько параллельных заходов, быстро разочаровывался в такой езде и скорее снова летел к подножию, где вынужден был несколько минут просто стоять в ожидании супруги, чтобы вместе с ней поехать на подъемнике, ворча по пути на ее медленный спуск.

В этот же раз Ольга попросила мужа помочь освоиться и показать несколько основных движений Полине с Кристиной, которые, как выяснилось, вообще никогда прежде не вставали на горные лыжи. Юрий без особых упрашиваний и даже со вполне определенным удовольствием от доставшейся ему роли наставника принялся за обучение, но тут же и разочаровался в своем назначении. Соглашаясь помочь, он отчего-то полагал про себя, что его ученицы, поняв все с первого раза, с ходу начнут кататься; столкнувшись же с их неловкими медлительными движениями, начал сильно раздражаться ими. Объясняя, как надо правильно стоять, ехать, тормозить, Юрий непременно старался скорее скатиться вниз, а как только Полина с Кристиной приближались к нему, демонстрируя очередные движения, уезжал вновь. Ему так и не терпелось спуститься с горы, но нерадивые ученицы задерживали его, не давая толком разогнаться и каждые пятьдесят метров заставляя подолгу ждать. Спустя пять минут процесс обучения Полины и Кристины стал до невозможности тяготить Юрия. С трудом провозившись с женщинами два спуска, он сложил свои обязанности наставника и, передав учениц на попечение супруги, начал кататься в свое удовольствие.