Андрей Меркулов – Литовский узник. Из воспоминаний родственников (страница 31)

Сергей помолчал недолго, обернулся к окну, продолжил:

– Перед нами на Запад прошла с боями дивизия, а нашу роту оставили для соблюдения порядка на занятой территории; до особых распоряжений. Здесь мы и встретили День Победы.

Сергей снова задумался, вспоминая последние военные события. Лицо его выражало сложные чувства; в них даже теперь, по прошествии многих лет, внимательный взгляд мог бы увидеть и непроходящую горечь утраты близких товарищей, и радость Победы.

Михаил вновь заполнил стопки, отставил в сторону бутылку, некоторое время смотрел на пролетавшие мимо в уже опустившихся сумерках темные рощицы, обернулся к Сергею:

– А мне после войны часто снилось, что я копаю землю. Копаю и копаю, большие горы накапываю, остановиться не могу. Да и теперь бывает иногда. Когда после войны вернулся в деревню, и нужно было раскопать землю под огород – не мог этого сделать; пришлось звать в помощь соседа.

Он помолчал, вспоминая:

– С середины войны я в пушкари пошел, вот там и накопался досыта. Скажем, чтобы сорокапятимиллиметровую пушку окопать, надо тридцать кубов земли перебросать, а семидесятишестимиллиметровую – пятьдесят пять кубов. Не успеешь, бывало, окопаться – новый приказ – сменить позицию, на километр вправо. Опять копать, пятьдесят кубов выбрасывать.

Михаил помолчал, закончил:

– Да что я об этом рассказываю; вы, солдаты, видели, как работали артиллеристы; но, понятно, не всё видели. Вот и вспоминается это самое трудное.

– Да, ты прав, видели, да не всё; у солдат в бою свои задачи, – согласился Сергей, – но все же квалификация артиллериста считалась повыше умения рядового солдата.

– Ну, это как посмотреть, – не согласился Михаил, – снайперы, разведчики, очень квалифицированный состав. А в артиллерийском расчете наводчик – основная фигура, почти все зависит от него, от его выдержки, хладнокровия. Во время боя у пушки два человека – заряжающий и наводчик, два-три ящика со снарядами. Остальные из расчета – в боковых ровиках-углублениях, с пулеметом и автоматами. Окопанную пушку издали не заметить – верхняя часть щита и ствол почти на земле.

– А можно ли угадать заранее победителя в этой дуэли – танк – пушка? – с интересом спросил Сергей.

Михаил на минуту задумался:

– Я бы сказал так – ситуации каждый раз отличаются, угадать трудно. Но если пушка нормально окопана и умелый наводчик, если была возможность подпустить танк метров на четыреста, то почти наверняка он будет поражен.

– И сколько вам удалось за войну подбить танков? – поинтересовался Сергей.

– Шесть… Много это или мало? Иного послушать – он за один бой больше наворотил. Я считаю – шесть-семь танков за войну – это много, очень много. Если бы каждое наше противотанковое орудие уничтожило семь танков, немцам уже к середине войны нечем было бы воевать.

Сергею хотелось узнать о наградах Михаила, но спросил приближенно:

– И награды боевые, как и везде, обмывали?

– Это уж как полагается, – улыбнулся Михаил, – зимой нам выдавали по сто граммов водки. Вот, наливаем в солдатский котелок, как, впрочем, и у вас, пехотинцев, происходило, и обмывали. Потом разливали по кружкам, выпивали и доставали свои ордена.

Они недолго помолчали, прислушиваясь к равномерно-спокойному шуму поезда, ритмичному перестуку колес. За окном еще светлели сумерки наступающих белых ночей.

– Интересно, что нам предложат в Германии; в Берлине будем работать, или развезут по разным районам, – предположил Сергей.

– Именно развезут, – ответил Михаил, – слышал краем уха. По два-три человека на крупные застройки. Договорились не возить всю группу по объектам, а организовать более полное освоение технологий на местах в разных районах.

– Да какие там расстояния, – усмехнулся Сергей, – шестьсот километров от одной границы до другой, вот и вся страна. А подишь ты, как сильна была. Сколько крови, смертей, разрушений принесла она миру. Вообще – нация воинственная исторически; они же сумели нанести ощутимое поражение римлянам в пору их возвышения, уложив в лесах Германии почти два легиона.

Добавил с горечью:

– А теперь едем к ним учиться, опыт перенимать. Как удивительно быстро она поднимается после разрушительных поражений. В чем их секрет? Вероятно, в самом национальном характере, трудолюбии, дисциплине, уважении и подчинении старшим. Вот и теперь, за двадцать лет поднялась страна. И нам, победителям помогает.

– Но и мы, – продолжил тему Михаил, – не слабее сработали. Почти восстановились от разрушения за эти же годы. Первыми, в пятьдесят седьмом запустили в космос спутник, в пятьдесят девятом – наша станция на Луне, а в шестьдесят первом году – первый человек в космосе – наш Гагарин. Это ведь очень яркий показатель уровня науки, техники, нашей системы образования. Да и в гражданском строительстве мы не отстаем – дома растут как грибы. А какую строительную отрасль надо было создать, – новые машины, стройтресты, заводы, в общем – целую строительную индустрию. Хрущева поругиваем иногда, но ведь многое из этих достижений пришлось на годы его правления. Самый привлекательный лозунг теперь у нас – каждой советской семье – отдельную квартиру.

– И ты веришь, что это выполнимо? – в этом полувопросе Сергея явно звучала уверенность в такой прогноз.

– Да, да, – согласился Михаил, – мы же с тобой видим, как много знакомых нам семей получают новые квартиры. Даже взять мой пример. Нашу семью не ставили на очередь, хотя мы и жили в большой коммунальной квартире – у нас на человека приходилось более шести метров площади. Тогда мы с женой два года копили деньги и внесли первый взнос за квартиру в кооперативном доме, а вскоре и переехали. Работал я тогда прорабом, получал зарплату с прогрессивкой 180 рублей в месяц, жена – 120 рублей – средние по тем временам зарплаты. Жили в этот период бедновато, но в хороших условиях и бодром настроении.

– Не знаю, почему, – продолжил Сергей после паузы, – мне иногда думается, что вот этот период – время правления Хрущева – Брежнева, мы с тобой, да и дети наши будем вспоминать как лучшие годы нашей страны.

Он подумал недолго, как убедительней изложить свое мнение, продолжил:

– Это были годы эффективного труда истосковавшихся по нему людей. В деревне и городе, в образовании и науке. Всего-то прошло после войны чуть больше десяти лет, и спутник в космосе наш – советский. Ты помнишь, как это событие оглушило мир – не богатая Америка, не знавшая ужасов большой войны, а истерзанный войной Советский Союз сделал это. Сколько восторга было в глазах наших людей.

– Да, – согласился Михаил, – время триумфа не забывается, в нем наша слава и сила, которую и сейчас опасаются противники. Вопрос только в том, на сколько хватит стремления, умения развиваться дальше – в этом все основы.

Наука доказала цикличность в развитии государств; то есть на какой бы высоте оно не оказалось, всегда следует замедление в развитии и некоторый спад. Когда это случится с нашим государством, определить невозможно. Хотелось бы верить, что социалистическая система переживет капиталистический строй.

Михаил посмотрел на часы:

– За окном светло, а времени почти двенадцать. Завтра у нас сложный день. Есть предложение прилечь отдохнуть.

Предложение было принято, и оба спутника удобно устроились на матрацах, принесенных женщиной-проводником. Михаил расположился внизу, а Сергей – на средней полке.

Через недолгое время послышалось тихое похрапывание снизу, а Сергею долго не удавалось уснуть – невольно приходили в память последние дни войны.

Для его роты война закончилась фактически несколько раньше – с момента занятия поселения Гозен-Ной-Циттау в пятнадцати километрах севернее Берлина; расположились в нем согласно приказу по два человека в выбранных уцелевших от войны зданиях. Дома были расположены на большом пространстве, и невозможно было определить, где оканчивается одно поселение и начинается другое. На земельных участках сохранились сады с цветущими яблонями и ягодными кустами; воздух наполнялся нежными запахами наступившей весны.

В кирпичном двухэтажном доме, где оказался Сергей со своим боевым другом – командиром отделения Николаем, были две небольшие комнаты на верхнем этаже; друзья их и заняли по молчаливому согласию хозяйки – неразговорчивой, боязливой женщины средних лет с грустными глазами; ее муж-офицер погиб год назад, и теперь она осталась в доме одна.

Сергей вспомнил о чувстве жалости, родившемся тогда в нем, когда он смотрел на эту несчастную женщину, и он с Николаем иногда подкладывали ей кое-что из продуктов, получаемых с походной кухни.

К задней части дома примыкал пустой скотный двор с небольшим травяным вагоном с высоким ограждением. Там, вероятно, когда-то содержался в теплое время мелкий скот.

Двадцать лет прошло после войны, но те события помнятся Сергею ясно, отчетливо, словно произошли они совсем недавно. По-особому вспоминался последний период войны – безграничной восторг, радость и восхищение Победой.

Как узнали о ней? Вечером восьмого мая с западной стороны послышалась сильная стрельба – поднимались к небу трассирующие заряды, трещали зенитки, иногда бухали пушки.

Потом немного затихло, и стали говорить, что война закончилась – Германия капитулировала.

Сергей помнил, как этой же ночью командир роты объявил бойцам о победе, а утром ответственный за хозяйственную часть, «пронырливый мужичок», Леня Нерсисян привел откуда-то двух лошадей, запряг их в открытую вместительную повозку, оставленную на окраине села. Солдаты по очереди усаживались в нее, и окрестные селения оглашались сообщениями об окончании войны. Откуда-то появились молодые цыганки; они бесцеремонно и без всякого возражения солдат взбирались на повозку, и тогда к известию о победе прибавлялись их безудержные радостные крики и разноголосое визжание.