Андрей Меркулов – Литовский узник. Из воспоминаний родственников (страница 22)

Они посоветовали мне после окончания школы поступать на дневное отделение института и согласны были содержать меня материально все эти годы. Но с моей стороны это было невозможно. Я не мог пойти против воли отца, мечты его жизни, его понятия счастья не только для себя и своей семьи. Наверное, последнее обстоятельство, мне думается, и послужило его решению занять должность председателя колхоза после общего голосования. Хотя личный интерес, по моим наблюдениям, всегда был у него в приоритете.

– Разве моей семье все это так уж необходимо, – говорил он, когда заводился разговор о «злостным кулачестве», и, поводя рукой в сторону скотного двора, конюшни, свинарника, продолжал: – я не граф какой-нибудь, сам работаю больше любого крестьянина; бог дал мне умение и разум практический. Да не так уж и много зажиточных крестьян, а умное руководство всегда воспользуется их способностями и помогает им. «Излишков», как теперь зовется, намного меньше стало, не то что было до войны, – он остановился, вздохнул протяжно, закончил: – хотелось бы дожить до времени, когда государство откроет дорогу предприимчивым людям и само от этого будет богатеть.

В душе я понимал отца, видел его усилия на благо нашей семьи и всегда старался ему помогать.

Два года учебы пролетели быстро; как раз в это время сестра Броня родила и не могла уже работать по хозяйству, как прежде, и какие-то мои намерения учиться на очном отделении института отпали сами собой. Я подал заявление на заочное отделение сельскохозяйственного института, успешно выдержал вступительные экзамены, был зачислен на первый курс, получил учебные задания по всем предметам на полугодие и выехал домой, к родителям.

Весть о моем успехе дошла до них, и радостные воспоминания об этой встрече надолго остались в моей памяти.

Стоял прохладный и ясный осенний день. Еще издали увидел я всю мою семью. Словно от безделья, чего раньше никогда не случалось, сидели они все вместе на скамье у дома и смотрели на дорогу; видимо, рассчитывали время моего приезда. Когда я подошел, они разом поднялись, заулыбались. Отец подошел ко мне, обнял, сказал:

– Очень рад, сынок. Молодец, я долго ждал этого, мечтал. Надеюсь, ты будешь первым агрономом с высшим образованием в нашем семействе. Горжусь тобой. Спасибо.

Он снова обнял меня, крепко поцеловал. Потом как-то раздумчиво, как бы сам себе тихо сказал странные слова:

– Я не ошибся.

За ним стали обнимать и целовать меня мать, Броня, Алекс – он вынул из кармана небольшую цветную очень красивую фарфоровую фигурку землемера с измерительной двуногой в руке, сказал с улыбкой:

– Это тебе на память. Все измеряй точно, тогда не ошибешься.

Мне дали недельный отдых, а затем начались рабочие будни и вечерние часы – учебные занятия.

Глава 10

По общему объему наше хозяйство не относилось ни к «кулацким», ни к «середнякам». К зажиточным крестьянам, своевременно оплатившим налоги, претензий не предъявлялось, и не было тогда поводов для их высылки, хотя по произволу местных властей подобные случаи имели место. Поэтому вести личное хозяйство требовалось с осторожностью, ни в коем случае не прибегая к найму работников со стороны.

Поголовье скота на нашем дворе осталось прежним – лошадь, корова, но увеличилось количество свиней, овец, домашней птицы.

Наша общая семья состояла теперь из шести человек, и почти все, что производилось в нашем хозяйстве, использовалось для собственных нужд, а что оставалось – продавали на местном рынке. Это была свинина, куриное мясо, яйца, свиная колбаса, которая многим нравилась и быстро продавалась.

Казалось нам, что перспективы к развитию домашнего хозяйства складывались неплохие. Вышла замуж Броня, и муж ее работает на общее благо. Я сам окреп физически и вполне мог выполнить разные, уже знакомые мне работы наравне с мужчинами. И наконец, близка мечта нашего отца – оформить документально, по закону, второе домохозяйство и приобрести так же законно еще одну лошадь и корову. Алекс и Броня зарегистрировали домовладение на свою семью; землю также поделили поровну. Отец передал дочери корову, двух поросят, уменьшив таким образом свое животноводство и предоставив молодым все условия для начала семейной жизни.

Когда началась коллективизация, «кулаков» в Литве почти не осталось; хозяйства с наемными рабочими были редкостью. Куда же пропали «кулаки»? Одни были высланы в послевоенные годы, другие сбежали на запад в 1944 году, остальные в результате новой экономической политики на селе стали трудовыми крестьянами. Постепенно улучшались их материальные условия. С 1956 года был уменьшен сельскохозяйственный налог и отменены поставки картофеля, мяса, молока, яиц. С укреплением колхозный экономики весомее стали трудодни. Люди стали жить лучше. В эти годы были расширены права колхозов, повышены закупочные цены на продукты, отменены повинности колхозников.

Колхозы разрастались, укреплялись, однако они не несли ответственности за содержание и ремонт сельскохозяйственной техники – тракторов, автомобилей, зерноуборочных комбайнов, различных прицепных орудий, которые содержались в МТС – машинно-тракторных станциях и по разнарядке и заявкам направлялись на колхозные поля.

Невозможно представить, какое изумление, восхищение испытывал в своей душе старый крестьянин, впервые глядя на работу комбайна при уборке зерновых, при одном виде, как тугой поток зерна вылетает из высокой гнутой трубы комбайна и, рассыпаясь, падает в кузов автомобиля – самосвала, движущегося рядом. Что бурлило тогда в голове этого крестьянина, какие мысли его беспокоили? Наверное, первый была мысль о хлебе, как раньше он добывал этот святой хлеб, который всему голова. А теперь обширное ржаное поле не надо косить косой или жать серпами несколько дней в росистые утренники, начиная с середины ночи и до полудня. Не надо вязать снопы, просушивать их на поле, грузить и возить на телеге в ригу, там еще подсушивать, и если нет механической молотилки, то, несколько раз переворачивая, молотить их деревянными цепами, затем отсеивать, собирать зерно в мешки и укладывать на хранение.

Наверное, этот старый крестьянин вспомнил здесь и свое впечатление двухлетней давности, когда впервые увидел вспашку целинного поля трактором с прицепными орудиями. Через несколько часов работы все поле из зеленого превратилось в темно-серое с ровными пластами перевернутой земли. Одинокому покорю понадобилось бы для такой работы несколько дней и невероятное количество человеческих сил.

Значительные изменения произошли и в продовольственном обслуживании сельского населения. Приезжали автолавки, продавали хлеб, крупу, муку, консервы. В крупных поселках открылись так называемые сельпо – небольшие по объему продаж самых необходимых для крестьян продуктовых и мелких промышленных товаров. В уездных центрах открылись лабазы; в них можно было приобрести различный семенной, зерновой материал, комбикорма.

В таких условиях многие зажиточные крестьяне, имеющие возможность своими силами содержать хозяйства, задумывались невольно, подсчитывали себестоимость своего производства и, учитывая все возрастающую с годами государственную поддержку колхозов, делали выводы о целесообразности личного хозяйства.

Решение моего отца отказаться от своих пяти гектаров земли объяснилось также более важными причинами – должностью председателя колхоза и недостатком рабочей силы в нашей семье. Пяти гектаров наших молодоженов и двух огородных участков нам было по силам и вполне хватало для нормальной жизни.

Глава 11

Наши родственные отношения были таковы, что мы воспринимали себя единой семей; даже находившиеся рядом огороды некоторое время не имели смежной изгороди, но через год пришлось ее поставить – по требованию проверяющей госслужбы.

Время шло, летели годы, подрастал мой племянник – сын Брони и Алекса, я благополучно двигался в своем обучении к окончанию института, чему немало радовался отец.

– Вот, кончишь институт, никакого места не ищи, будешь работать агрономом в нашем колхозе, моим заместителем, – сказал он однажды, и его лицо расплылось в довольной улыбке.

– Не возражаю, – ответил я, – только куда денется нынешний агроном?

– На пенсию пойдет, он немного старше меня, мечтает дома поработать. Мы с ним на эту тему говорили. Подучит тебя и уйдет.

Отец помолчал, раздумывая, добавил:

– Впрочем, кто знает, что будущее нам готовит, в какую сторону повернет, только хочется рядом быть. Ты – единственный мой сын, на тебя у меня все надежды, и думы мои о будущем связаны с тобой, – он смотрел на меня внимательно, каким-то проникновенным взглядом, в котором показались мне незнакомые ранее выражения некой неуверенности, растерянности.

Он обнял меня за плечо, притянул к себе:

– Ничего, сынок, ничего. Мы с тобой много пережили, хотя ты и не помнишь войну, и будущее тоже переживем, какое бы оно ни случилось.

Как-то понемногу, само собой, выявились и определились основные обязанности каждого в нашей семье, в общем ее хозяйстве. Основные потому, что были и побочные; получались они, когда у кого-то из нас появлялось свободное время, а у нас не принято было отдыхать, когда другие работали.

День обычно начинался рано, с ухода отца. Он шел во двор, выводил и седлал своего Орлика, садился на него и ехал осматривать работы на колхозных полях, исполнение плановых заданий предыдущего дня, своевременную явку колхозников, а затем, к обеду отправлялся в управу. Нечасто выпадало у него свободное время, когда он мог помогать своей семье в домашнем хозяйстве.