Андрей Матвеенко – Спаситель Отечества (Другая Цусима) (страница 18)
В отличие от близкого по конструкции «Сисоя», тоже ставшего жертвой Цусимы, «Ростислав» уходил на дно почти без крена, хотя и с изрядным дифферентом на нос. Это позволило «Всаднику» успеть снять с него значительную часть экипажа во главе с вице-адмиралом Романовым. Остатки людей с тонущего броненосца «добирал» «Гайдамак», до того поднявший из воды немногих спасшихся с перевернувшегося «Адмирала Сенявина». Увы, отказ Небогатова от одного из минных крейсеров определенно оказался пророческим…
Александр Михайлович уже был дважды ранен (левая рука потом беспокоила его еще несколько лет, а шрам на виске остался на всю жизнь), но отлеживаться в лазарете отказался и приказал переправить его на «Двенадцать Апостолов». Бой для себя он еще не считал законченным. Тем более что ожесточенная перестрелка с Камимурой отнюдь не была «игрой в одни ворота» и русские моряки под его началом тоже смогли добиться ряда успехов.
Так вышло, что еще одним «козырем в рукаве» Великого князя была, пожалуй, лучшая, чем в среднем по эскадре, квалификация артиллеристов на кораблях его отряда. «Ростислав», к примеру, в свою бытность на Черном море постоянно входил в число отличников по боевой подготовке. Таковым же, по сути, являлся и «Ослябя», где железной рукой рулил суровый и требовательный капитан В. И. Бэр. Комендоры «Ушакова» и «Сенявина» приобрели немалый опыт за долгое время пребывания в Учебном артиллерийском отряде. «Пересвет», хоть в мирное время и не блистал на учениях, успел хлебнуть военного лиха полной ложкой — и его экипаж уже кое-что умел. А на «Двенадцать Апостолов» при комплектовании эскадры были переведены расчеты орудий с «Генерала-адмирала Апраксина», хорошо знакомые и со скорострелками Канэ, и с «электрическими» башнями производства Путиловского завода.
Учитывая изложенное, вряд ли стоило удивляться тому, что «Ростислав» с «Сенявиным» до своей гибели успели крепко потрепать «Идзумо» — жаль лишь, что не до смерти. Но одних только попаданий десятидюймовыми снарядами флагман японского отряда успел получить уже 8 штук, а число убитых и раненых на нем перевалило за полсотни. Тем не менее, свое место в строю он пока еще сохранял.
Зато шедшей второй «Асаме» наконец-то аукнулось и за «Варяг», и за «Победу». Разумеется, тому был причиной отнюдь не единичный снаряд с «Ушакова», хотя и он внес свою лепту. Просто так вышло, что «Асама» хронически ловила недолеты по «Идзумо» — и наловила их аж пять штук, причем четыре из них в корму. Хотя подобная кучность наводила на мысли, что один из русских броненосцев, скорее всего «Адмирал Сенявин», соблазнившись удачной наводкой и игнорируя изначальный приказ, какое-то время бил по этому японскому кораблю вполне осознанно. На «Асаме» дважды выходил из строя рулевой привод, вынуждая крейсер временно покидать колонну для исправления повреждений, корма осела на шесть футов, а вода была даже на средней палубе, доходя почти до пояса. «Ушаковский» же снаряд, разорвавшийся у основания кормовой дымовой трубы и попортивший своими осколками сразу три котла, по сути поставил точку на дальнейшем участии крейсера в сражении, вынудив «японца» примерно в 16.10 окончательно уйти к ближайшей базе для починки. Интересно, что, несмотря на такие повреждения, потери в экипаже «Асамы» оказались сравнительно невелики — 8 убитых и втрое больше раненых.
Еще одной пострадавшей стала «Адзума», из-за своего характерного силуэта с далеко отстоящей третьей трубой показавшаяся в завязке боя очень уж удобной целью паре «Адмирал Ушаков»-«Пересвет». От этих двух кораблей крейсеру досталось 18 снарядов, из них 9 десятидюймовых и 5 шестидюймовых. На «Адзуме» от русского огня еще в 14.47 вышла из строя одна восьмидюймовка в кормовой башне (254-мм снарядом ей погнуло ствол), успев сделать всего 19 выстрелов. А носовую башню в 15.35 заклинило листом брони барбета, сдвинутым вверх и перекошенным от ввинтившейся в стык между плитами бронебойной «болванки». К сожалению, русские снаряды порой «по старой привычке» не взрывались, несмотря на все принятые меры, а иначе эффект от пробития брони рядом с действующим элеватором боезапаса мог быть куда как весомее… Тем не менее, эта башня впоследствии располагала возможностью вести огонь лишь в очень узком, примерно 6–7 градусов, диапазоне курсовых углов, выпустив до конца дня не более двух десятков снарядов.
Помимо того, к 16.30 крейсер лишился двух шестидюймовых пушек и трех 76-миллиметровых, причем взрыв 10-дюймового снаряда убил весь расчет в верхнем кормовом каземате левого борта, а также ранил старшего офицера и еще 8 человек на кормовом мостике. Да и в целом «Адзума» имела наибольшие людские потери среди своих «коллег» — более 60 убитых и раненых. Но, как и «Идзумо», продолжала идти вперед и сражаться.
«Ивате», хоть и не обстреливался в первой фазе боя специально, но порой принимал на себя перелеты по «Адзуме». Тем не менее, все его повреждения (две разбитых каюты в корме, сорванная грузовая стрела на грот-мачте и пробитая дымовая труба) и людские потери (полтора десятка раненых) не влияли сколь-нибудь существенно на боеспособность. В целом лишь случайными и пока не несущими особой угрозы были также единичные попадания в «Якумо» и «Токиву».
А вот «Ниссин» в тот день, можно сказать, «сполна испил чашу скорби». Камимуру по сути подводила излишняя длина боевой линии его отряда, из-за которой ее хвост при всех попытках охвата головы колонны противника продолжал оставаться в зоне надежного действия орудий концевых броненосцев А. М. Романова. И «Двенадцать Апостолов» с «Ослябей» не замедлили воспользоваться этим для расстрела корабля младшего флагмана Х. Симамуры — тем более что расчеты его орудий в этот раз не блистали меткостью ответного огня. Сказывалось то, что в свое время вице-адмирал С. Мису вытребовал бОльшую часть опытных комендоров с «Ниссина» на новейший «Ивами». И, видимо, именно это же объясняло успехи последнего в бою с броненосцами Безобразова.
Не исключено, что один из этих переведенных моряков был прирожденным везунчиком, щедро делившимся удачливостью со своим прежним кораблем. И в его отсутствие на «Ниссин» обрушились все беды мира. В такое легко можно было поверить, когда в 14.40 взорвавшийся в стволе одной из пушек носовой башни снаряд вывел из строя и само это орудие, и башню в целом, и ряд офицеров и нижних чинов на носовом мостике крейсера. При этом гибель артиллерийского офицера Исороку Ямомото, выброшенного взрывом за борт, определенно не шла на пользу точности собственной стрельбы корабля[73].
Всего в «Ниссин» русской стороной было отмечено семь достоверных попаданий десятидюймовых снарядов, из которых японцы затем подтверждали лишь шесть. Но фатальным для японского крейсера стал выстрел с «Осляби», который сами русские поначалу сочли очень близким недолетом. В действительности же бронебойный 254-мм снаряд, упавший в 15.43 у борта «Ниссина», прошел под нижней кромкой броневого пояса, перемолов конструкции двойного борта и внутренние переборки. И очутился в погребе носовой башни, запасы снарядов в котором были расстреляны едва ли на четверть. В отличие от попавшего в барбет «Адзумы», этот снаряд взорвался…
Последовавшей детонацией боекомплекта «Ниссин» разломило на две части. Носовая затонула почти сразу, а вот корма еще какое-то время держалась на воде, позволив части экипажа спастись — и позже нарисовать точную картину причин гибели крейсера. Тем временем под могучее, исторгнутое матросскими глотками не по приказу, а от чистого сердца «Ура!» «Двенадцать Апостолов» и «Ослябя» уже разворачивали свои стволы в сторону пока еще мало поврежденного «Касуги».
Гибель «Ниссина», конечно, показала, сколь опасным для броненосных крейсеров может стать противостояние с броненосцами, пусть даже и «облегченными». Однако, как бы там ни было, к половине пятого положение отряда Великого князя стоило охарактеризовать как отчаянное — против шести кораблей противника у него оставалось только три своих. Но корректировку в этот расклад внес Иессен…
Изначально в этом бою семь русских крейсеров (не считая корабли Небогатова и «Жемчуг» с «Изумрудом» с их особой задачей) противостояли трем боевым отрядам врага, насчитывавшим дюжину кораблей — Третьему, Четвертому и Шестому. Впрочем, видя, как разделены русские силы, японцы тоже переформировались. И в итоге иессеновским «Баяну», «России» и «Громобою» довелось сражаться с шестью самыми современными японскими бронепалубниками — Третьим отрядом вице-адмирала С. Дэвы («Касаги», «Читосе», «Такасаго», «Отова») и присоединившимся к ним «Цусимой» и «Нийтакой» из состава Четвертого отряда.
Похоже, после боя 1 августа японцы как-то совсем уж пренебрежительно относились к выжившим в нем владивостокским крейсерам типа «Россия», даже вкупе с более совершенным «Баяном». Корабли Дэвы лезли на них столь же бесстрашно, сколь и неосмотрительно, видимо, не зная доподлинно о модернизациях, которые претерпел их противник, и рассчитывая, что численный перевес сыграет свою роль. А, возможно, еще и наделяясь на шесть восьмидюймовых пушек на «собачках» как на главный аргумент против бортовой брони и таких же орудий русских крейсеров.