Андрей Матвеенко – Спаситель Отечества (Другая Цусима) (страница 17)

А вот Щенснович на «Ретвизане» смог показать класс. Сначала он хорошенько «расковырял» носовую оконечность «Фудзи». А потом еще и разнес ему кормовую башню, в которой взрыв шести снарядов и восьми полузарядов перекорежил также подбашенные механизмы и лишь чудом не перекинулся на погреба. При этом с затоплениями в носу никак не удавалось справиться (сказывались последствия не слишком качественного военного ремонта после попадания с «Полтавы» в сентябре 1904 года), что вынудило врага примерно к 16.30 вывести «Фудзи» из боя. А реальные опасения, что корабль затонет, так и не добравшись до порта, привели его капитана Мацумото Канау к необходимости выбросить свой броненосец на берег у острова Цусима. Сам же «Ретвизан», хотя и будучи как флагман Безобразова приоритетной целью для противника, благодаря развитому бронированию пострадал сравнительно умеренно. Но от попаданий вездесущих осколков японских снарядов в рубку, легко ранивших адмирала и еще трех человек, не уберегся и он.

Скрыдлову тоже пришлось несладко — Того действительно навострился дирижировать огнем своего отряда и «Орел» к пяти часам вечера превратился фактически в руины. Его корпус и надстройки зияли многочисленными пробоинами, была снесена грот-мачта, имелся крен в 4 градуса на правый борт, корабль с запозданием реагировал на перекладку руля, а отвечать врагу могли лишь пара шестидюймовых башен и несколько 75-миллиметровок. В разных частях броненосца то и дело вспыхивали пожары, но их, к счастью, пока удавалось своевременно тушить — сказывалась проведенная подготовка эскадры к сражению, когда в рамках некоторой разгрузки, особенно необходимой для «бородинцев», с них удалили все лишнее дерево и прочие предметы снабжения, могущие дать пищу огню. А когда на броненосце еще и сбило кормовую трубу, Николаю Илларионовичу, чтобы не тормозить своим увечным кораблем ход русской колонны, пришлось отвалить под ее нестреляющий борт и перебраться на «Алмаз».

Но к тому моменту главную задачу Скрыдлов все же мог считать выполненной — «Орел» с продемонстрированной им потрясающей живучестью слишком долго тянул на себя снаряды японских броненосцев, давая возможность своим собратьям-«бородинцам» вести огонь по врагу практически в тепличных условиях. Впрочем, это вряд ли можно было сказать про шедшего вторым «Князя Суворова» — ему тоже перепадало изрядно, но в отличие от «Орла» он сохранил и обе трубы, и бОльшую часть своих пушек. Зато попадания в «Император Александр III» были лишь спорадическими и мало влияющими на боеспособность. А «Слава» и вовсе оказалась почти не обстрелянной.

В свою очередь, «бородинцы» сумели «вынести» из боевой линии «Микасу» и отправить на дно «Сикисиму». Последней в этот день в принципе не слишком везло — так, в 15.57 уже на 11-м выстреле взорвался снаряд в правом 305-мм орудии носовой башни, после чего башня больше не действовала. А ближе к половине седьмого «Сикисима» просто не сумела пережить нескольких очень уж хорошо легших буквально один за другим залпов пристрелявшихся «Императора Александра III» и «Славы». Русские отчетливо наблюдали ряд попаданий по миделю и в носовую оконечность и большой взрыв в районе носовых казематов среднего калибра, после которых японский броненосец внезапно лег на левый борт и больше уже не выпрямился. В силу скорости затопления и крайне малого числа спасшихся точная причина его гибели до сих пор представляет собой предмет пристального изучения.

«Микаса» также не избежала взрыва собственного снаряда, причем тоже в правом орудии носовой башни. Вернее, взрывов было даже два. Но первый, случившийся еще в 15.49, произошел уже после вылета снаряда из ствола и не причинил серьезных повреждений. Зато второй, в 17.46, полностью вывел и пушку, и саму башню из строя. Но в какой-то мере самым эффективным оказался уже русский 12-дюймовый фугасный снаряд с «Суворова». Этот переснаряженный по новому образцу боеприпас, в 18.18 угодивший в носовой мостик, своей взрывной волной обеспечил Хейхатиро Того, опрометчиво не пожелавшего находиться в боевой рубке, серьезной контузией и потерей сознания[72]. Адмирала смогли привести в чувство лишь спустя девять часов. На тот момент контроль японцев за действиями своих сил уже преимущественно утрачен — равно как и место «Микасы» во главе боевой линии, которое ей, подобно скрыдловскому «Орлу», в 19.35 пришлось временно оставить из-за накопившихся повреждений от русского огня. Вкупе с ранением младшего флагмана Первого отряда С. Мису, произошедшим еще около 16.20, но окончательно подкосившим вице-адмирала лишь к вечеру, это привело и к выходу из контакта с численно превосходящим врагом следом за «Микасой» все еще боеспособных «Асахи» и «Ивами».

Могло показаться странным, что Того поставил против восьми броненосцев Скрыдлова и Безобразова лишь шесть своих кораблей. Но, как пояснял потом сам японский адмирал, его расчет строился на большом числе тяжелых орудий на этой шестерке, которая могла работать на каждый борт 16-ю 305-мм, 8-ю 254-мм и 14-ю 190-мм стволами. Русские же против них имели 32 305-мм пушки на борт, и некоторый перевес у них де-факто был лишь в числе 152-мм орудий — 43 против 26 у японцев. Но вряд ли критичный, как думал перед боем Того, будучи при этом уверенным в низком качестве русских снарядов и превосходстве его собственного боезапаса. О принятых противником мерах по приведению в божеский вид и своей артиллерии (особенно шестидюймовок Канэ с их хронически ломавшимися подъемными механизмами), и особенно того, чем она стреляет, японскому адмиралу к моменту начала Цусимского сражения еще не было известно.

Помимо того, командующий Объединенным флотом не без оснований полагал, что Камимура с его восьмеркой крейсеров быстро расправится с отрядом Великого князя и окажет необходимую помощь уже его собственным силам. Однако и этому ожиданию не суждено было сбыться. Как минимум, сбыться полностью.

Действительно, корабли отряда под предводительством Александра Михайловича, говоря поэтическим языком, вытерпели на себе в тот день основную ярость японского огня. Да, на их стороне было превосходство в могуществе орудий главного калибра над противостоящими им броненосными крейсерами противника (24 десятидюймовки против всего одной пушки того же калибра и 29 восьмидюймовых). Но это лобовое сравнение не учитывало бОльшую скорострельность японских орудий, а также куда более обширные среднекалиберные батареи оппонентов — 54 ствола на борт против всего 20 у русских. К тому же площадь бронирования японских кораблей делала их гораздо лучше приспособленными для эскадренного боя. И именно за врагом в данном конкретном случае было преимущество в скорости, доходившее минимум до 3–4 узлов.

Все плюсы и минусы своего отряда Великий князь осознавал прекрасно — как и то, какую тактику скорее всего применят против него японцы. И единственным приемлемым выходом в сложившейся боевой ситуации Александр Михайлович счел решение пожертвовать наименее ценными боевыми единицами, выведя их в голову своей колонны. Роль «агнцев на заклание» закономерно досталась двум броненосцам береговой обороны. Но и «Ростислав» при этом сохранил позицию флагманского корабля — со своей по-черноморски основательной броней он был, пожалуй, лучшим выбором главного изначального «магнита» для японских снарядов. А пока эти три корабля намеренно подставлялись под массированный огонь врага, замыкающие строй «Пересвет», «Ослябя» и «Двенадцать Апостолов» с их самыми современными, скорострельными и дальнобойными башенными установками должны были постараться выбить у Камимуры как можно больше кораблей. При этом подобно 1-му отряду Скрыдлова расстановка сил в отряде Великого князя позволяла иметь три группы по два корабля для одновременного сосредоточения восьми 254-мм и шести-семи 152-мм орудий по любым трем доступным целям.

Тем не менее, первый раунд в данном конкретном противостоянии закономерно остался за Камимурой. К четырем часам дня сконцентрированный японский огонь буквально сожрал «Ростислав» и «Адмирала Сенявина» и лишь немного не успел «дожевать» «Ушакова». Общее состояние второго и уже последнего в отряде броненосца береговой обороны к тому моменту можно было описать разве что словами «краше в гроб кладут»: изуродованные надстройки, пробоины в не прикрытых броней оконечностях, через которые то и дело вливалась вода, и бушующий на юте пожар, с которым никак не могли справиться аварийные партии. А единственными стреляющими по врагу оставались неведомо каким чудом уцелевшие 75-мм пушка и пара 47-мм скорострелок (эти — скорее уже от отчаяния).

Но «Ушакова», можно сказать, спас положенный под его корму вражеский снаряд, временно заклинивший руль и заставивший корабль описывать циркуляцию. Увы, ее направление оказалось в строну противника, а в завершающем витке, убравшем, наконец, броненосец за остатки русской боевой линии, еще и чуть не привело к столкновению с «Ослябей». Однако при этом бравый кораблик, словно оправдывая начертанную на его борту знаменитую фамилию, еще умудрился на циркуляции выпалить по японцам из двух сохранившихся 152-мм пушек нестрелявшего левого борта, из одной даже попав в «Асаму». Несколько же угодивших в столь удобно подставившуюся цель японских снарядов лишь искорежили надводный борт в корме и спардек, «заглушив» заодно ту самую меткую шестидюймовку — но этим и ограничились.