Андрей Матвеенко – Доверие (страница 2)
— Пожалуй, да, — женщина кивнула головой, повернув её на другой бок.
Агата смекнула: это и есть та самая комиссия, о которой упоминал Ефим. Вскинув морду и весело заржав, лошадь, как только конюх вывел её из конюшни, лихо проскакала круг галопом, то убыстряя ход, то замедляя. В тишине лишь отчетливо слышались удары копыт о землю Второй круг она пробежала иноходью, а третий прошла махом (рысью), продемонстрировав всю красоту и грациозность своих движений.
Гости восторженно кричали «браво!», когда в момент подвисания в воздухе оказывались все четыре ноги животного. И Агате казалось, будто она парит над землёй, словно птица. А ещё лошадь мастерски показала галоп назад и на трёх ногах, не касаясь земли четвёртой, а также изящный пассаж — очень тихую рысь с небольшим выносом, медленно и красиво, передних ног вверх, сильно подводя под корпус задние. Не забыла она и пиаффе (пассаж на одном месте). Вспомнила испанские шаг и рысь с выносом вперёд параллельно земле вытянутой передней ноги. Зрители были в восторге!
И так Агате стало хорошо! Светит солнышко, вкусно пахнет травка, рядом дядька Ефим и её подруги-лошади. Взвизгнув от удовольствия, лошадь пробежала ещё один круг иноходью. Затем, вспомнив выступления в цирке, повернулась к членам комиссии мордой.
И, вытянув вперёд правую ногу, грациозно поклонилась напоследок. Женщина, засмеявшись, звонко захлопала в ладоши, а мужчина загоготал густым басом. Радуясь, что его любимица приглянулась гостям, конюх весело закричал:
— Я же вам говорил: настоящая артистка!
Под вечер, когда лошадей завели в стойла, пришёл дядька Ефим. Ловко покидав в кормушки овса, поменяв воду и подстелив свежего сена, подошёл к Агате. Долго молча смотрел на неё, нежно перебирая гриву мозолистыми натруженными пальцами. Вдруг, нервно схватив себя за длинный ус, принялся накручивать его на палец. Большие серые глаза конюха не казались Агате такими лучистыми, как прежде: они заметно поблёкли, потускнели, и в уголках их поблёскивали застывшие капельки. В покрасневших глазах её друга, всегда искрящихся и излучающих тепло, читались теперь растерянность и тоска. Наконец Ефим, отпустив ус, громко высморкался и, не глядя на Агату, глухо произнёс:
— Ты им понравилась. Утром поедешь в школу. Мне очень жаль расставаться с тобой, но ты не горюй: я буду навещать тебя. — Прислонившись к загону, он порывисто обхватил свою седеющую голову руками.
Лошадь стояла молча. Понуро опустив морду, недоумевая, уткнулась в рукав Ефимовой куртки. «Завтра меня увезут в другое место, и я больше никогда не увижу ни конезавод, ни Зорьку, ни Урагана, а может быть, и Ефима». Эти мысли её очень беспокоили.
Придя в себя, конюх прижался лицом к склонённой морде своей любимицы и крепко обнял её за шею.
— Мы обязательно увидимся, — раздался его приглушённый голос. Тихо всхрапнув в ответ, лошадь лизнула друга по щетинистой щеке большим шершавым языком.
Утром, едва забрезжил рассвет, обитателей конюшни разбудило громкое ржание Урагана. Агата, вскинув голову и прогоняя остатки сна, с беспокойством уставилась на дверь. Сквозь щели заглянули первые лучи солнца. Они робко ощупали сено, уложенное в тюки, бочку с водой и, скользнув по многочисленным сёдлам и уздечкам, развешанным на стене, уютно расположились на потолке. Всё по-старому, по на душе у неё неспокойно.
Послышался шум работающего двигателя. «Это за мной», — испуганно подумала Агата. Вошёл дядька Ефим. Взяв лошадь за уздечку, вывел во двор, где их уже ждала машина. Он завёл её в кузов, потрепал на прощание холку и глухо произнёс:
— Агатушка, не грусти! Я скоро приеду! — Дёрнувшись, машина покатила по ухабам к видневшемуся вдали шоссе.
Агата смотрела на удаляющуюся фигуру Ефима и не могла удержаться от слёз.
Ехать пришлось долго, лошадь даже укачало. Наконец, повернув ещё один раз, машина остановилась.
Лошадиная школа оказалась даже лучше, чем представляла её Агата. В огромном дворе, окружённом забором, стояли просторная конюшня, сенохранилище, домик обслуживающего персонала и круглый дом, похожий на здание цирка в миниатюре. Вот и всё хозяйство. Правда, были ещё большая прямоугольная площадка и беговые дорожки, видимо, для занятий. А к территории школы примыкал обширный зелёный луг.
Вначале лошадь отпустили попастись на травке. Затем отвели в конюшню и поставили в денник. Приятно пахло свежей деревянной стружкой и сеном. Стояла тишина; в чистом, уютном помещении никого не было видно, и Агата приуныла: «Как я тут буду одна? Скукотища. И что это за «лошадиная школа-рай», где нет других коней?»
Но Агата переживала зря: долго ей одной грустить не пришлось — двери внезапно отворились, впустив двух незнакомых мужчин. Вошедший первым — симпатичный русоволосый молодой парень спортивного телосложения, — широко улыбаясь, громко спросил:
— Где у нас тут новенькая?
Другой — крепкий и приземистый смуглый здоровяк в клетчатой, рваной на локте рубахе — метнул быстрый взгляд на загон. Бегающие туда-сюда чёрные маленькие глазки его, сверлившие лошадь, словно буравчики, Агате не понравились сразу.
Светловолосый, подойдя к лошади ближе, протянул ей руку. На румяном лице его, с прямым большим носом, строго сияли карие глаза.
— Ну что ж, давай знакомиться. Савелий. — Агата по цирковой привычке протянула мужчине правую ногу. Он сдержанно рассмеялся, нежно пощекотав её за ухом. — Ай да молодец! С такой понятливой легко будет работать, — мужчины, перемигнувшись, довольно улыбнулись.
Крепыш ушёл, а Савелий стал приводить Агату в порядок. Делал он это ловко и аккуратно: почистил щёткой и помассажировал всё её тело, протёр влажной суконной тряпкой, почистил копыта, расчесал прядями гриву и, напоследок, заботливо укрыл сверху попоной. Насыпал в кормушку овса. И лошадь, вспоминая слова Ефима: «У человека, любящего животных как собственных детей, это чувство проявляется в любых мелочах», облегчённо вздохнув, успокоилась. Не торопясь, принялась разжёвывать сладковатые зёрна.
А тут и инструктор Савелий снова навестил её. Потрепав нежно густую шелковистую гриву, напоил водой: попить Агата любила. Летом, в жару, она иногда до восьми вёдер в сутки выпивала!
После освежающих процедур и еды он вывел Агату во двор размяться. Вечерело. Ветерок, собирая силы для ночной пробежки, вовсю проказничал на верхушках раскидистых, завалившихся от старости на один бок ив. Шелестел листвой стройных белоствольных берёзок, распугивая примостившихся там ворон. Савелий повёл Агату по площадке, держа за уздечку. Лошади хотелось побегать галопом или рысью, но пришлось подчиниться новому хозяину. Фыркнув и раздув ноздри, она с наслаждением вдыхала свежий воздух.
— Здорово, Савка, — послышался из-за высокого забора чей-то охрипший голос. — Никак, новенькую тренируешь? Красивая лошадь! Откуда её к нам?
— Из цирка, — весело и звонко откликнулся Савелий, поворачивая Агату на второй круг.
Так проходил день за днём. Всё строго по расписанию. С утра — туалет, завтрак, занятия, которые проходили всегда в виде игр, что было очень увлекательно и интересно. И хотя Агата ещё в цирке привыкла ко всякого рода упражнениям, но здесь они были другими. Гораздо приятнее и вроде бы даже проще, если иметь в виду технику их исполнения. Однако на самом деле они были сложней, так как от лошади требовалось не просто повиновение, а полное доверие к человеку.
Потом лошадь опять кормили-поили и до полудня отпускали попастись на травке одну. Вот где было раздолье! Бегай, скачи, резвись вволю. Наслаждайся сочной, ароматной травой. Что может быть прекраснее?
Затем её снова навещал инструктор Савелий, и они до вечера работали на площадке, оттачивая разные упражнения уже в который раз. Им обоим предстояло ещё многому научиться. Савелию — освоить в совершенстве «лошадиный язык», изучить досконально характер и привычки животного, а Агате — признать человека лидером, полностью довериться ему и работать не по приказу, а из уважения к вожаку. В общем, притереться друг к другу, стать единым, дружным коллективом, а по-лошадиному — сплочённым табуном.
Сначала Савелий проверил, как лошадь реагирует — пугается или нет? — на посторонние звуки и движения рядом с ней (шуршание, стук, крик, махание руками). Агата относилась спокойно, привыкла к таким мелочам, ведь в цирке шума-гама, суеты хватало с избытком.
Затем инструктор перешёл к мягким, осторожным касаниям руками её тела. Лошади, несмотря на щекотку, такие занятия пришлись по нраву. И теперь Савелий гладил-ласкал Агату не только во время чистки и массажа, но и в виде приятного упражнения на дружелюбие и привыкание друг к другу.
Видя, что животное его не боится, инструктор стал переходить к более сложным упражнениям. Закидывал на Агату верёвку. Учил её не сопротивляться при физическом давлении, а уступать; исполнять нужное упражнение по жесту, покачиванию указательного пальца. Заставлял ходить боком, назад и по кругу разными аллюрами и с разным темпом, в сбруе и без неё. То требовал преодолевать препятствия, то прыгать, поворачиваться или останавливаться внезапно… И всё это не спеша, мягко, но настойчиво и всегда добиваясь своего.