Андрей Мартьянов – Утрата военного превосходства. Близорукость американского стратегического планирования (страница 38)

Предполагаемые преимущества F-35, особенно в малозаметности, похоже, не впечатлили производителей и операторов превосходного французского истребителя Dassault Rafale или даже Eurofighter Typhoon.⁴ Речь идет даже не о воздушных боях на относительно коротких дистанциях — здесь ни один американский истребитель не сможет противостоять российскому Су-35С, известному тем, что летает вопреки законам аэродинамики из-за своего всеракурсного вектора тяги и современного состояния арт-двигателей и авионики, не говоря уже о Су-57, чей ОНК запланирован на 2019 год.⁵ Дело в том, что с малозаметности на военных самолетах давно сорван покров тайны. Современные РЛС, такие как «Ирбис-Э» Су-35С, не только могут видеть самолеты-невидимки на дальности до 100 километров, но и применять оружие против малозаметных целей, сохраняя при этом подавляющее преимущество в сверхманевренности, что уже является плохой новостью для военной авиации США. Новые технологии радиофотоники, которые уже находятся в стадии НИОКР и уже работают реальные локационные устройства, полностью изменят технологию обнаружения военных целей в воздухе, на земле, на поверхности и даже под водой.⁶ Они сделают скрытность полностью устаревшей.

Огромные американские инвестиции в снижение наблюдаемости таким образом, радиодиапазон был по большей части потрачен впустую, как это было хорошо продемонстрировано в Югославии в 1999 году, где в значительной степени устаревшая сербская система ПВО смогла сбить любимца американских СМИ — истребитель-бомбардировщик F-117 «Стелс». Сегодня современные системы ПВО, такие как российские С-400, не испытывают никаких трудностей в обнаружении, сопровождении и захвате любых текущих или перспективных малозаметных целей, что требует продажи этих систем крупному союзнику США по НАТО, Турции и даже в Саудовскую Аравию, традиционного клиента США, иллюстрирует это. Это особенно тревожит американский военно-промышленный комплекс, учитывая позорную неспособность саудовских противоракетных комплексов «Патриот» перехватить устаревшие иранские копии «Скадов», запущенные йеменскими повстанцами-хуситами по Эр-Рияду.⁷

Частичным ответом на некоторые из этих довольно печальных неудач американских военных технологий является то, что это оружие никогда не должно было быть реально эффективным, поскольку оно никогда не использовалось для реальной защиты Соединенных Штатов. Русская военная техника оттачивалась в непрерывных боях с внешними врагами, в том числе с такими, как Наполеон или Гитлер, которые в то время занимали ведущие военно-технические и оперативные позиции в мире. По мнению России, оружие должно работать, поскольку от него зависит выживание нации, и именно это доминирует в российской военно-технической мысли. Эффективность, соотношение цена/эффективность и надежность были и остаются определяющими характеристиками российского оружия. Конечно, россиянам удалось произвести свою долю сомнительного оружия или реализовать сомнительные технологии, но российская военная история слишком жестока, чтобы позволить коммерческим соображениям и соображениям прибыли затмить то, что имело и имеет значение больше всего — оружие должно надежно убивать.

Во время холодной войны ведущим мотивом американского сравнительного анализа советского и американского оружия было то, что советское оружие было «грубым» и не «сложным». Очевидно, что после того, как железный занавес упал и стало доступно больше информации, развернулась совершенно иная реальность, но победа США в 1991 году в вызванной Персидским заливом безумии величия помешала признать тот факт, что американское оружие на самом деле не так уж и велико, даже против иракской «обезьяней модели» советского оружия. Без сомнения, Соединенные Штаты в то время лидировали в мире в области радиоэлектроники, и это позволило занять хорошее место в так называемом C4ISR (Commandation, Control, Communications, Computers, Intelligence, Surveillance and Reconnaissance). Что тогда было упущено, так это факт огромных научных достижений, достигнутых Советским Союзом именно в области разработки оружия. Да, советская электроника в то время отставала, но любой, кто хорошо разбирался в сути дела, уже в 1960-х годах мог увидеть зловещие признаки в области, в которой Соединенные Штаты были бесспорным мировым лидером, — в военно-морском флоте.

На самом деле история начинается в самом конце 1950-х годов. Нет, это не было вызвано моментом со спутником и образовательным шоком для западного истеблишмента, который его предоставил. Событием, оставшимся практически незамеченным широкой публикой, стал ввод в строй того, что известно на Западе как ПЛАРК «Эхо-II» (крылатая атомная подводная лодка с ракетами), которую в Советском Союзе и России до сих пор называют «ракетной подводной лодкой» «Кричащая корова» из-за ужасающего уровня шума. Проблема шума, хотя и смягчаемая высоким профессионализмом командиров и экипажей этих подводных лодок, хотя и была очень важной, не делала эти субмарины уникальными. Комплекс ракет, связи и наведения делал эти подводные лодки особенными.

Сочетание радара «Аргумент» и комплекса связи «Касатка», среди прочего, позволило этой неуклюжей субмарине иметь возможность запускать свои крылатые ракеты, от старых моделей «Пятерки» до более поздних моделей П-6, залпом с выбором и разделением целей. Это было впервые. Эти подводные лодки, также известные как камикадзе и самоубийцы (какими вы и должны быть при запуске с надводного положения, раскрывая таким образом свое местоположение как радарам, так и визуальным наблюдателям), были способны получать информацию о целях со спутников и Ту-95РТ («Медведь Д»). Позже обновленная система получила название «Успех». Фишка всей этой системы заключалась в том, что «Беар Д» транслировал в реальном времени радиолокационную картину местности, а точнее целей, на пульты операторов вооружения на подлодке, которые с помощью электронного карандаша (в реальности — пушки), выбранные цели на экранах своих дисплеев. Этот метод наведения использовался, когда дальность пуска превышала дальность действия радара подлодки. Эти залпы, хотя и были чрезвычайно опасны для всплывших подводных лодок (отсюда и их титул камикадзе ), были возможны и фактически проводились незамеченными. Это было в 1950-х и 1960-х годах — до появления твердотельной электроники. Однако то, что было только что описано, сегодня известно как элементы Сетецентрической войны.

Вся эта система наведения и запуска в то время была не чем иным, как революционной, даже если учитывать надежность и другие, чисто тактические и оперативные вопросы. Моментом начала действий для любой противолодочной или патрульной авиации является момент воспламенения данных, момент обнаружения подводной лодки, и Echoes были действительно хороши в этом. Но именно эта система с электронным приводом привлекла очень серьезное внимание Комитета Киллиана еще в середине 1950-х годов в их докладе Эйзенхауэру о наступлении эры ракет, как баллистических, так и крылатых. «Эхо» были одними из всадников апокалипсиса, поскольку они были способны доставлять как обычные, так и ядерные полезные нагрузки как по морским, так и по наземным целям. Во многом благодаря этим «Отголоскам» ВМС США в конечном итоге разработали, а затем установили свои первые противокорабельные крылатые ракеты «Гарпун» на патрульные самолеты P-3 «Орион». Требовалось немало изобретательности и простой инженерный талант, чтобы раз за разом придумывать, по крайней мере, адекватные, а зачастую и превосходящие ответы практически на все, что объединенный Запад бросал в Советский Союз. Эта тенденция в советской, а затем и в российской практике проектирования и закупок оружия была в значительной степени отвергнута многими в разведывательном сообществе и военной аналитической среде в пользу клансиевского взгляда на американские военные технологии, которые должны были быть лучше и более «сложными» просто по существу, что это американец и ничего больше.

Даже в 1960-е годы некоторые из этих российских систем вооружения были далеко не грубыми и наверняка были очень «сложными» там, где это действительно имело значение. Технологические последствия разработок подобных систем вооружения были полностью упущены из виду многими лицами, принимающими решения, и стратегами в США, где вера в превосходство американского оружия прочно закрепилось. Пятьдесят лет спустя этого убеждения больше нет. Технологическое несоответствие, о котором предупреждали многие американские военные провидцы, наступило. Вместе с этим возникло оперативное и стратегическое несоответствие.

Настоящим системным шоком стало раскрытие российских возможностей радиоэлектронной борьбы в 2014 году в Крыму, а затем и на Донбассе. Этот потенциал превосходил все, что когда-либо было в распоряжении Соединенных Штатов. Конфликт в Сирии лишь подтвердил высочайший уровень интеграции российских систем командования, управления, связи и датчиков, что позволило им следить за полем боя в режиме реального времени и соответственно управлять воздушными и наземными операциями. Сама идея о том, что российское вооружение никоим образом не уступает или, в большинстве случаев, превосходит то, что может иметь военно-промышленный комплекс США, казалась анафемой и в некоторых случаях встречалась в США с недоверием или прямым отрицанием фактов. Тем не менее, как заметил Роджер МакДермот после наблюдения за учениями российских вооруженных сил, такими как «Запад», и операциями в Сирии: