Андрей Мартьянов – Утрата военного превосходства. Близорукость американского стратегического планирования (страница 32)

Невозможно переоценить эффект долговременного пагубного воздействия [sic] антироссийской школы в Гармише* и распространения эффекта влияния мнений ее выпускников. Я не знаю, взял ли Помпео русский язык в качестве языка в WP (Вест-Пойнт). Все курсанты были обязаны сдавать язык. Если бы это был русский язык, то все преподаватели языкового факультета были русофобами, и их возглавлял пожилой белый русский гражданский человек. постоянный тип, который с пеной у рта при слове большевик. Руководителем группы русского языка был сибирский полковник-иммигрант, выросший в Шанхае, где его отец работал инспектором китайской таможни. Современные русские ему тоже не очень нравились. ⁴

Идеологически или иным образом предвзятые эксперты не могут обеспечить ту экспертизу или учебную среду, которые нужны или нужны государствам при попытке разработать долгосрочную национальную геополитическую стратегию, основанную на объективном понимании единственного другого государства, которое имеет средства для уничтожения каждого живого существа на планете. мире несколько раз. Но даже сегодня именно такие люди определяют политику США в отношении России. Именно так составлялись и делаются среднесрочные и долгосрочные прогнозы. Опубликованный в 2000 году прогноз ЦРУ на 2015 год под названием «Глобальные тенденции 2015: Диалог о будущем с неправительственными экспертами» оказался не таким уж успешным в прогнозировании всего, что связано с Россией. Это предсказание было довольно мягким и лишенным воображения: «Международному сообществу придется иметь дело с военными, политическими и экономическими аспектами подъема Китая и Индии и продолжающимся упадком России». ⁵ Оглядываясь назад, многие из этих прогнозов оказались совершенно ошибочными.

С другой стороны, агрессия НАТО в 1999 году против Сербии резко отрезвит Россию в отношении намерений объединенного Запада. Это положило начало процессу возвращения России на мировую арену, которую она покинула практически по собственному желанию, полагая, что западные ценности полностью применимы к России и их стоит попробовать. Но эти преимущественно глобалистские ценности, экспортированные в Россию объединенным Западом и однажды реализованные в России, привели к массовому неприятию большинства россиян после того, как в результате их коллективное долголетие упало почти на 10 лет.

Западные наблюдатели ошибочно истолковали этот отказ как недовольство россиян своей неспособностью сдерживать уничтожение НАТО исторических православных братьев России в Сербии. Конечно, Россия тогда была не в лучшей форме. Что не было. Однако в то время было понятно, что даже в 1999 году у России все еще были ресурсы, чтобы повлиять на исход кампании НАТО в Сербии. Но в то время крайне прозападные политические элиты в России саботировали любую серьезную попытку предложить Сербии военную помощь. Тем не менее, это породило в России понимание пассивной, если не откровенно покорной, позиции России на международной арене, на которую большое влияние оказала вполне реальная внутренняя слабость России из-за совершенно чуждого капитализма-разбойника, возникшего в результате реструктуризации, вызванной Западом , больше не следует поддерживать. Именно агрессия НАТО против Сербии в 1999 году, а не глобальная война с террором, последовавшая за драматическими и трагическими событиями 11 сентября, положившими начало серьезному сдвигу в глобальном балансе сил, привела к осознанию Россией того, что она не восприниматься всерьез либо как союзник, либо как часть объединенного Запада. Как признал сам Владимир Путин, именно война с Сербией стала переломным моментом в истории России после «холодной войны», символом которой стал знаменитый разворот над Атлантикой самолета тогдашнего министра иностранных дел России Евгения Примакова, направлявшегося в США, как только были получены первые сообщения о нападениях на Сербию. ⁶

Несомненно, фактор экономического роста Китая был важен еще в конце 1980-х годов при рассмотрении формирующейся геополитической структуры. Но хотя статус наибольшего благоприятствования Китая стал постоянным в декабре 2001 года, этот статус не был распространен на Россию, несмотря на то, что ее демократические институты уже работали в течение десяти лет и, по сути, имели то, что соответствовало бы критериям США по крайней мере, как «рыночная» экономика. Еврейская иммиграция из СССР, центральный пункт поправки Джексона-Вэника, которая связывала торговые преференции с «правами человека», не была проблемой в России 1990-х годов. Однако именно поправка Джексона-Вэника продолжала под разными предлогами применяться к России.

Помимо своих экономических последствий, Поправка стала прочным символом неумолимого агрессивного подхода Америки к России. Если бы такой подход мог быть хотя бы частично оправдан реалиями Холодной войны, то вопрос к россиянам в 1990-е или 2000-е годы было не только оправданным, но и неизбежным: почему этот пережиток холодной войны все еще был на месте, когда к концу 1990-х годов почти не оставалось сомнений в том, что Россия дойдет до точки самоунижения, пытаясь удовлетворить требования Запада и пожелания? На самом деле ответ никогда не был секретом для большинства российских военных, разведывательных и реальных (не поддерживаемых западными грантами) научных кругов. Проблема заключалась в самой России как таковой и в общем желании Запада, и Америки в частности, просто устранить эту страну как серьёзного геополитического игрока.

Более того, многие представители российской элиты не упустили из виду реалии расширения НАТО к границам России. В конце концов, для россиян, помимо очевидных масштабных военно-стратегических последствий, моральной проблемой стало нарушение обещания Запада не расширять НАТО. Хотя многие на Западе яростно отрицали какие-либо обещания, данные советским лидерам, у русских никогда не было никаких сомнений в том, что обещание было дано и что оно было нарушено. Так происходит и сегодня. Как заключил Der Spiegel :

Поговорив со многими из участников и детально изучив ранее засекреченные британские и немецкие документы, «Шпигель» пришел к выводу, что нет никаких сомнений в том, что Запад сделал все возможное, чтобы создать у Советов впечатление, что о членстве в НАТО не может быть и речи для таких стран, как Польша, Венгрия или Чехословакия. 10 февраля 1990 года между 16.00 и 18.30 Геншер беседовал с Шеварднадзе. Согласно немецкой записи разговора, которая была только недавно рассекречена, Геншер сказал: «Мы осознаем, что членство в НАТО для единой Германии поднимает сложные вопросы. Однако для нас одно можно сказать наверняка: НАТО не будет расширяться на восток». А поскольку преобразование вращалось в основном вокруг Восточной Германии, Геншер прямо добавил: «Что касается нерасширения НАТО обеспокоено, это применимо и в целом». Шеварднадзе ответил, что верит «всему, что сказал министр (Геншер). ⁷

Очень немногие на Западе в то время удосужились просчитать последствия своего геополитического триумфализма и оценить моральное измерение решений Запада. В то время Россию ошибочно считали приходящей в упадок и, за исключением ее ядерного арсенала, уходящей державой. Действительно, экономические проблемы России в 1990-е годы имели чисто американское происхождение. Вся программа экономической реструктуризации, получившая название «шоковая терапия», разработанная и реализованная под руководством Джеффри Сакса из Гарвардского университета, привела к впечатляющему провалу, который не только принес много страданий российскому народу вместе с резким ослаблением российского государства, но и привел к резкому ослаблению российского государства. метафизические последствия. Окончательный провал экономических «реформ» в России заставил Сакса признать, что «у пациента была другая анатомия». ⁸ Идеи «демократического капитализма» и основные ценности либеральной экономики просто не получили широкого распространения в России. Это создало путаницу среди идеологов западного либерализма и универсализма.

Таким образом, опасность, о которой предупреждал покойный Сэмюэл Хантингтон, сбылась. Мир был гораздо более сложным и запутанным, чем представляли его американцы. Хантингтон оказался дальновидным, когда заявил: «В развивающемся мире этнических конфликтов и цивилизационных столкновений западная вера в универсальность западной культуры сталкивается с тремя проблемами: она ложна; она аморально и она опасна».⁹ Навязывание Западом своей капиталистической культуры России послужило примером всех трех, став, таким образом, символом доктринальной ошибки США, полагавших, что страны мира могут быть включены в глобальную капиталистическую систему под доминированием Запада с достаточным вознаграждением для себя, чтобы подавить оппозицию. Действительно, по многим основным показателям Россию можно было бы рассматривать как западную страну. Даже русофоб Бжезинский не мог отрицать тот факт, что «учитывая, что демографический центр тяжести России находится в Европе, и что ее культура происходит из византийского христианского мира, Россию можно законно рассматривать как восточную оконечность Европы как в геополитическом, так и в культурном плане».¹⁰ Но после Холодной войны стало ясно, что Запад ни в коем случае не верит в свои идеологические постулаты как в факторы, определяющие политику: даже с якобы «побежденной» Россией по-прежнему нужно было обращаться так, как это было определено в 1952 году знаменитым смыслом существования НАТО, сформулированным лордом Исмэем: «не допускать русских, впускать американцев и подавлять немцев».¹¹