Андрей Мартьянов – Утрата военного превосходства. Близорукость американского стратегического планирования (страница 28)

Никогда не прослужив ни дня на тактических или оперативных командных должностях, Шлыков все же имел наглость предположить, что «наши офицеры даже не понимают, что значит быть военными профессионалами». ¹⁷ Его «идеи» об отстранении Генерального штаба от оперативного управления российскими войсками были не просто свои, как он сам утверждал: «Неважно, нравится это российскому Генштабу или нет, но американская система управления войсками бесспорно доказала свою эффективность. Никто не говорит, что мы должны копировать этот американский опыт, но игнорировать его, а тем более действовать против него, как предлагает Генеральный штаб, неразумно». ¹⁸ Это было довольно поразительное признание, если принять во внимание огромную пропасть, разделяющую исторический военный опыт России и Америки, не говоря уже о довольно не впечатляющих результатах американских войн, поскольку Корея и Америка не имели никакого опыта борьбы даже с умеренно компетентным противником.

Однако призрак Габриэля Шармеза можно было увидеть во всех «реформах» российских Вооруженных Сил Шлыковым, Сердюковым и его начальником Генерального штаба Макаровым. Все эти «реформы», от насильственного навязывания бригадной структуры сухопутным войскам до опасного по своей сути предположения, что объединенный Запад в форме НАТО не представляет реальной угрозы для России, до сноса военных учебных заведений и, наконец, до скандала, возникшего из-за нелепых и расточительных попыток купить у Франции два бесполезных десантных корабля, — все это рухнуло, когда полная некомпетентность и коррумпированность людей, руководивших этими «реформами», стала очевидна даже для людей, не имевших никакого отношения к Вооруженные Силы вообще.

Для многих западных наблюдателей отстранение Сердюкова, ставшего помехой и обузой для Владимира Путина, а также отмена сердюковских «реформ» стали неприятным сюрпризом. Эти «реформы» также поставили в замешательство многих западных «экспертов» в российской армии. Многие всерьез считали жизнеспособной «реформой» системное разрушение боеспособности Вооружённых Сил России. Роджер Макдермотт в своем обзоре реформ Седюкова в 2010 году и о том, как они были связаны с сетецентрической войной, оставил интересное свидетельство общей склонности Запада применять к России свои собственные стандарты или пытаться вписать все, что делает Россия, в строго западные рамки, которые часто были совершенно несовместимы. ¹⁹ Конечно, проблема заключалась в популярном западном либеральном мифе о том, что массовая общевойсковая война устарела в эпоху борьбы с повстанцами. (COIN) и борьбу с бандами негосударственных субъектов, и вместо этого их следует преследовать с помощью высокотехнологичного, в основном противостоящего оружия, с периодическим использованием сил специального назначения для борьбы с особо важными целями террористов или повстанцев. Сама идея участия в войне соединений размером с дивизии, корпуса или армии по-прежнему казалась ересью даже после российско-грузинской войны 2008 года. От войны и подчеркнул необходимость параллельного развития полноконтактного общевойскового потенциала.²⁰ Это потребовало серьезной отмены «реформ» Шлыкова и Сердюкова. Это было сделано 22 мая 2013 года когда новый министр обороны России Сергей Шойгу шокировал российскую Думу, когда на закрытом заседании проинформировал ее о «наследстве» Сердюкова. ²¹ Как заявил один из депутатов, после брифинга, особенно на основе данных, представленных Счетной палатой, отчет «можно просто передать в прокуратуру для вынесения обвинительного заключения».

Предполагаемая реформа российской армии была результатом деятельности людей, которые просто из-за смертоносного сочетания высокомерия, некомпетентности и амбиций едва не привели к тому, что Вооруженные силы той самой страны, которая имеет беспрецедентный опыт подвергания иностранной агрессии в нефункционирующее государство, даже несмотря на наличие огромных сумм денег для столь необходимых истинных реформ. Виталий Шлыков, возможно, был русским патриотом и отличным шпионом, но хорошим военным историком и масштабным военным мыслителем он не был. Эти льготы ни в коем случае не могут распространяться на Анатолия Сердюкова, который уже занимает особое место в памяти российских Вооруженных Сил и российского народа в целом как человек, совершенно неподходящий для этой задачи. Чтобы окончательно развеять всю мифологию о современной войне, потребовался организованный Западом кровавый переворот на Украине в 2014 году, когда силы Киева и ЛДНР участвовали в жестоких полноконтактных общевойсковых боях в Донбассе.

4 мая 2016 года на полуофициальном российском портале «Взгляд» вышла статья с красноречивым названием: «Для защиты от НАТО нужны более крупные соединения». ²² Россия приступила к восстановлению дивизий и общевойсковых армий на своей территории у западных границ. При этом, после почти 25 лет доктринального лунатизма и экспериментов, фундаментальная константа российского геополитического мышления – то, что объединенный Запад представляет реальную угрозу – вернулась в политический и культурный дискурс России. Отвечая на вопрос немецкого академика 24 октября 2017 года на общественном форуме в России, Владимир Путин очень кратко изложил ключевую геополитическую проблему России в XXI веке: «Наша самая большая ошибка заключалась в том, что мы слишком вам доверяли. Вы восприняли наше доверие как слабость и воспользовались этим». ²³ Вот оно, трезвое, не преувеличенное заявление об угрозе, с которой столкнулась Россия. Это был возврат к тому, что пришлось признать даже Ричарду Пайпсу: способности русских «оценивать выгоды от обороны в гораздо более реалистичных терминах». ²⁴ Это также было признанием, пусть и неявным, серьезных ошибок, допущенных в недавнем прошлом. Тем не менее, какими бы серьезными ни были эти ошибки, их, по крайней мере, признали, и это, как и большинство признаний, оставило дверь открытой для искупления.

Это уже не относится к США и всему их экспертному корпусу. США, безусловно, заслужили совершенно особое место среди тех стран мира, которые позволяют совершенно неквалифицированным людям продвигать порой поистине диковинные военные идеи или оценки, которые, что неудивительно, часто приводят к катастрофическим результатам. Вышеупомянутые дела Сердюкова и Шлыкова являются хорошими примерами, хотя они далеки от угрозы инфляции, а касаются, что неудивительно, прямо противоположного: угрозы дефляции. Однако американский военный и геополитический «эксперт» конца 20-го и 21-го веков преуспевает в противоположном: угрожает инфляцией и, как это ни парадоксально, одновременно принижает возможности тех, кто предположительно представляет эти огромные угрозы. Этот, казалось бы, взаимоисключающий подход абсурден только на первый взгляд. На самом деле у нее есть своя логика, которая, пусть и извращенная, все же в определенной степени работает для нынешних «элит» США. Здесь необходимо очень четко понимать три момента.

Существует три типа военных угроз, или, скорее, три способа восприятия этих угроз:

1. Является ли сам потенциал угрозой? Речь идет об угрозе, которая воспринимается как способность (возможность) противника нанести серьезный ущерб или полностью уничтожить, в нашем случае, США. Непосредственный вопрос, касающийся России, заключается в следующем: сможет ли Россия уничтожить Соединенные Штаты? Она, конечно, может, поскольку у нее есть такая способность. Россия также может победить Соединенные Штаты традиционными методами в непосредственной географической близости от нее, поскольку она также обладает такой способностью. Но сможет ли Россия победить Соединенные Штаты традиционными методами в самих Соединенных Штатах? Абсолютно нет, поскольку ни один здравомыслящий человек в российском военном командовании не стал бы разрабатывать планы высадки десанта где-нибудь в Орегоне или на побережье Массачусетса. У России нет такой возможности. Но, как заметил Джордж Баер, наблюдая за мышлением ВМС США во времена разрядки 1970-х годов: «Военно-морской флот посмотрел на советские возможности, увидел вызов и сделал упор на подготовку к неминуемому конфликту [курсив добавлен]». ²⁵ К середине 1970-х годов Советский Военно-Морской Флот сокращал технологическое отставание от ВМС США и лидировал в некоторых важных технологических вопросах, но оставался специализированной силой по препятствованию на море, предназначенной исключительно для сдерживания, как ядерного, так и обычного, а также для советского ВМФ структура сил и доктрина прекрасно это отражали. Советский ВМФ, как и современный российский ВМФ сегодня, был построен в основном для единственной цели: предотвратить нападение НАТО на СССР с моря. Проецирование силы в классической интерпретации ВМС США было последней вещью, о которой думали советские стратеги. Намерения развязать войну просто не было, намерение состояло в том, чтобы ее предотвратить. Это было и остается естественным для такой страны, как Россия. У России действительно есть возможность нанести серьезный ущерб европейским членам НАТО, но, помимо статьи 5 договора НАТО, которая втягивает Соединенные Штаты в конфликт, даже если бы такой статьи не было, непосредственный вопрос: почему и будет ли Россия атаковать или наносить ущерб европейским странам, которые для свободной и процветающей России ценятся гораздо больше, чем если бы они были повреждены и теоретически порабощены? Базовая логика и здравый смысл, подкрепленные реальным знанием истории России XX и XXI веков, однозначно отвечают на этот вопрос. Россия может, но не хочет. И это подводит нас ко второму типу — намерению.