Андрей Мартьянов – Утрата военного превосходства. Близорукость американского стратегического планирования (страница 21)
Самым выдающимся из них был Александр Солженицын, который присоединился к группе таких же антикоммунистов/диссидентов, лауреатов Нобелевской премии в 1970 году . критические произведения, такие как
Я не поклонник произведений Солженицына. Местами его книги вызывают не только непонимание, но и чувство неприятия. В [некоторых] своих книгах он выставил русских перед Западом в непрезентабельной форме. Мы знаем, что когда он уезжал на Запад, он там активно публиковался и воспринимался там как «вестник правды» о России, но, к сожалению, ни одного доброго слова о людях и России он не сказал. Он описывает зверства, несчастные случаи, предательства, ложь, обманы, которые, конечно, всегда присутствовали в нашей истории, но в его книгах нет ничего положительного, как будто русский народ состоит только из воров, убийц, лжецов, трусов и негодяев. Положительных примеров в его книгах нет. И когда западный читатель принимает такую информацию, как истина в последней инстанции о России, он представляет себе весьма специфический образ русского народа, но который является абсолютной ложью. 6
Чего Алексей Мороз, будучи человеком веры, не смог признать, так это того факта, что Солженицын был принят на Западе именно по тем самым причинам, которые Мороз, как и многие российские и даже некоторые авторитетные западные историки, серьезно подвергали сомнению; то есть Запад хотел этого изображения по пропагандистским причинам. Чего Запад, в свою очередь, не понял, так это того, что, будучи изгнанным из СССР, Солженицын не имел никаких знаний о поколении, родившемся в конце 1950-х — начале 1960-х годов, и о том, как это поколение могло и будет перекраивать Россию, начиная примерно с середина 1980-х годов, за десять лет до возвращения Солженицына в страну, которую он почти не знал и не мог понять.
Направление этого российского переустройства, за неимением лучшего слова — оно было гораздо сложнее, чем перестройка, — было далеко от рецептов Солженицына, которые так охотно были приняты на Западе. В самом деле, как могло быть иначе в стране, которая, начиная с 2012 года, время от времени имеет, как показывают даже так называемые «либеральные» опросы, продолжающееся почитание Сталина как самой важной фигуры в российской истории? вместе с Александром Пушкиным, Юрием Гагариным, Петром Великим и, что вполне ожидаемо, самим Владимиром Путиным. 7 Как могло случиться, что человек с самопровозглашенным статусом Солженицына как «совести русского народа» мог настолько ошибаться в понимании своего народа, как это наглядно продемонстрировали события после его возвращения в Россию?
Ответ на этот вопрос довольно прост: идеологическая установка, выдающая желаемое за действительное, которая характерна для американского самовосприятия после Второй мировой войны. В России существует школа мысли, которая не без заслуг приписывает появление мема «Солженицын-пророк» не только воле Хрущева, очевидно повлиявшего на продвижение Солженицына в ряды советской литературной элиты, но и Американская служба разведки, которая также «помогала» в его поисках литературной Нобелевской премии. 8 В конце концов, возникает вопрос, почему Владимир Путин в декабре 2014 года присутствовал на заседании Госсовета России и Совета по культуре и заявил, что: «Александр Исаевич Солженицын обратил внимание на проблемы нашего общества не потому, что он каким-то образом враждебное отношение к стране. Наоборот, он был патриотом, он хотел сохранить страну, но она не сохранила себя, потому что мы не обратили своевременное внимание на то, на что он обращал внимание». 9 Зачем российскому президенту, который якобы очарован, как многие на Западе до сих пор полагают, литературой и мудростью Солженицына, желает с самой высокой трибуны недвусмысленно утверждать, что Солженицын не был врагом собственного народа и действительно заботился о них? Лев Толстой, как и Александр Пушкин, и, если уж на то пошло, наиболее значительные русские писатели, часто были в оппозиции к режиму или политической системе, в которой они жили. Лев Толстой даже был отлучен от церкви Русской Православной Церковью. Однако почему-то никто не сомневается и не подвергает сомнению серьезный патриотизм и искреннюю любовь к своему народу Льва Толстого, Пушкина или Тургенева.
Но как ни странно, намерения Солженицына заслуживали сознательного разъяснения со стороны президента России, возможно, из-за того, что россияне в целом не любят Солженицына или доверяют его намерениям, или воспринимают всерьез крайне ошибочные, так называемые пророчества, а иногда и совершенно диковинные политические предложения, выдвинутые в его книге «
Ссылки на величие Солженицына российскими телеканалами также не могли скрыть очевидный факт ошеломляюще ограниченного числа людей, присутствовавших на его похоронах, которые были открыты для широкой публики в августе 2008 года. Это резко контрастировало, например, с реакцией и огромными толпами присутствующих на похоронах знаменитого советского барда Владимира Высоцкого в июле 1980 года. Высоцкого знали и любили в России не только за его стихи, ставшие частью современной российской культуры, но и за а также за его знаменитую реплику западным журналистам: «У меня есть вопросы к моему правительству, но я не буду их с вами обсуждать».
Открытие советских архивов НКВД, КГБ и ГУЛАГа нанесло сокрушительный удар по всей сути утверждений Солженицына и большинства советских диссидентов. Во времена великих российских потрясений с конца 1980-х по 1990-е годы они основывали свой тезис о полной злобности советской системы на просто невероятных антиисторических и статистически невозможных цифрах людей, преследуемых и убитых во время репрессий. Это открытие советских архивов буквально выбило из воды все цифры Солженицына, доказав, что он лгал не на один, а на два порядка. 10
Хотя ГУЛАГ существовал и репрессии были, архивные разоблачения о реальных цифрах и, что немаловажно, причинах существования этой тюремной системы, все еще обширны, но на порядок меньшие, чем заявлено Солженицыным или даже подлинным ГУЛАГовским писателем Варламом Шаламоввым, были достаточно ограничены. Это была уголовная система, которой располагают многие страны, не в последнюю очередь Соединенные Штаты. Намерение имело значение для россиян. Шаламов, несмотря на тяжелые страдания в ГУЛАГе и оставивший потрясающие литературные свидетельства своей жизни и вполне реальных ужасов, пережитых в ГУЛАГе, во многом не только в результате «политических репрессий», но и из-за атмосферы, созданной настоящими преступниками. там, также известные как
Но если Солженицын и вообще большинство диссидентов были в той или иной степени инструментами идеологической борьбы «холодной войны», то со временем на Западе закрепился целый ряд ложных предпосылок об СССР как о реальности, хотя и в грубой форме. искажены даже среди тех, кто должен был знать лучше. Как заметил Юрий Носовский:
Солженицын писал в «Зерне между жерновами»: «Боже мой, я не призывал к войне, пресса США исказила это, но так оно и дошло до наших соотечественников... Попробуйте теперь доказать им обратное». В 1975 году он считал, что нам не следует воевать с США. По его словам, нам нужна политика «открытых рук». Через три года после своего выступления в США Солженицын написал в «Зерне», что Америка больше не кажется ему честным союзником русского освобождения. По мнению Конгресса США, не коммунизм, а Россия была глобальным угнетателем, и писатель это понимал. 12
Носовский идет дальше, раскрывая ключ к пониманию того, как не только советские диссиденты были полностью дискредитированы в современной России, но и как большинство из поколения, о котором Солженицын и ему подобные ничего не знали, то есть большинство тех, кому за 40, до начала 60-х сегодня и которые находятся у власти, отвергли солженицифицированный, по сути западный взгляд на прошлое России:
Оказывается, автор