Андрей Мартьянов – Чёрный горизонт (страница 27)
Эффекты только визуальные, звуковые и тактильные — устройства начинали светиться, подрагивать, становились горячими или холодными, издавали громкие щелчки или посвистывание. Я и половины не запомнил, зато Нетико согласно кивал, фиксируя каждое слово алхимика — память у ИР бездонная.
Оказалось, что и носить обереги следовало различными способами. Некоторые — на цепочке на шее, кожа на груди чувствительна, холод или жар почувствуешь сразу. Перстень, реагировавший на чужеродную биомассу, понятно, пришлось надеть на средний палец правой руки, остальные закрепили стальными кольцами на традиционном в Готии широком кожаном поясе — алхимик притащил миниатюрную наковальню и заклепал колечки, чтобы не оторвались при случае.
— Последний вопрос, — окликнул нас алхимик, когда мы, поблагодарив и забрав жалкие остатки денег, направились к выходу. — Я, конечно, не вправе, меня предупреждали…
— Что? — Нетико развернулся всем корпусом.
— Я не уверен…
— Не стесняйтесь, спрашивайте.
— Вы гораздо больше знакомы с «Легендой», чем полагается простым смертным, но одновременно не ориентируетесь в простейших вещах, — выпалил одним духом Эрик. — По вашим же словам, прибыли из Содружества, с которым Граульф и другие миры Конвенции не поддерживают никаких отношений. Вы понимаете, что с «Легендой» дела обстоят совсем плохо… Неужели Университет запросил поддержку у цивилизации старой Земли и Сириус-Центра? Точнее, двух цивилизаций — человеческой и машинной? Вы знаете что-то такое, о чём не знаем мы?
— Хорошая версия. — Нетико усмехнулся углом рта. — Довольно оригинальная. Будь по-вашему: поддержка двух цивилизаций Сириус-Центра действительно будет оказана. Только прошу вас, будьте скромнее и не распространяйтесь об этом.
Мы оставили алхимика, как кажется, полностью удовлетворённым ответом.
— Зачем ты его обманул? — спросил я у Нетико по дороге к «Чёрному тюленю». — Эрик свяжется с Николаем, всё выяснит…
— Обманул? Разве? Мы оба принадлежим к сообществам Сириус-Центра, не находишь? Я — отпрыск «Птолемея», ты — потомок эвакуировавшихся с Земли людей. Мы оба пытаемся помочь Зигвальду и меркурианцам. Чем конкретно — пока неясно, но это малозначащие частности. Где тут ложь?
— Но ведь Эрик истолкует…
— Это его проблемы, а не наши, — перебил Нетико. — За чужие толкования моих слов я не отвечаю.
— Слишком долго вы гуляли, — укоризненно сказал Зигвальд, когда мы ввалились в комнату. — Думается, уговориться с алхимиками можно было гораздо быстрее. Неужто торговались?
— С ними поторгуешься, — буркнул ИР, перебрасывая Жучку заметно полегчавший кошелёк. — Обобрали, как последних простецов на блошином рынке! Сто сорок полновесных моравских крон!
— Жадность — порок, — сообщил Зигвальд, внимательно рассматривавший мои амулеты. — Ого, большой коловорот, лапа медведя… В прошлом году господин Эдельверт отказался их продавать! Как вы его уговорили?
— Языки хорошо подвешены, — ответил Нетико. — В обеденной зале, как я заметил, оживлённо. Много гостей.
— Знаю. Ждал вас, разговаривать надо втроём.
— С кем разговаривать?
— Часть экипажа «Громовержца» поселилась в «Чёрном тюлене», управляющий опять не захотел, чтобы простецы жили вместе с благородными, но господин Мильх возмутился, едва драку не устроил… Я заступился, так и раззнакомились.
— Мильх? — озадачился я. — Это кто такой?
— Люди моря на берегу много пьют, — сказал Зигвальд, проигнорировав вопрос. — Нетико, возьми свёрток со стола. Составим компанию, а заодно побеседуем с Мильхом о деле. Это помощник капитана, сам капитан остался на корабле… Меня приглашали, а значит, и вас. Мы быстро подружились.
Нетико подбросил в ладони упакованный в коричневатый пергамент и запечатанный красным воском тяжеленный свёрток.
— Ого, — сказал ИР. — Немало.
— Что там? — поинтересовался я.
— Увидишь. Пойдём.
Свободные Торговцы после разгрузки судна явились в «Тюленя» почти в полном составе — человек двадцать. Зигвальд ещё на лестнице шёпотом пояснил, что благородных из них всего трое, сам господин Мильх, лейтенант корабельной артиллерии и боцман. Матросы — сплошь простецы. Моравские господа с «Мирового змея», оскорбившиеся нашествием неблагородных, переехали на соседний постоялый двор, однако Мильх утешил управляющего тройной оплатой и заказал настоящий пир — еду всё ещё готовили во чреве огромной кухни, а Свободные Торговцы в ожидании коротали время за чёрным элем и вином.
— Господин Стефан. Нетико из не-живых, — чинно представил нас Зигвальд. — Они со мной.
— Простец и не-живой? — немедленно определил Мильх, плотный человек с обритой наголо головой, вислыми, как у бульдога, щеками и небольшими светло-голубыми водянистыми глазками. На вид ему можно было дать лет пятьдесят. Неприятного впечатления Мильх не производил — его можно было назвать «толстяком» из породы добрых толстяков. Уж точно не Карабас-Барабас и не Синяя Борода. Смотрит приветливо. — Странные у тебя попутчики, Зигвальд Герлиц. Но что есть, то и есть. Присаживайтесь, господа. Меня зовут Гейнц Мильх, я старший помощник капитана корвета «Громовержец», гильдия Свободных Торговцев, ещё именуемая Вольной Ганзой… Предпочитаю, когда ко мне обращаются по фамилии — на суше просто Мильх, при исполнении обязанностей на судне — господин Мильх или господин старший помощник…
Рядом со старпомом «Громовержца» восседали две более примечательные личности. Как выяснилось позже, «лейтенантом артиллерии» Вольная Ганза традиционно именовала человека, исполнявшего обязанности, примерно соответствующие старшему механику судов космического флота. Ответственный за любую инженерию — от орудий до такелажа.
— Лукас Гофер, из Лимбурга, — чуть поклонился лощёный красавчик с аккуратнейшими, идеально постриженными усиками, угольной полоской протянувшимися над верхней губой.
Таких, как Лукас, на Сириусе обычно снимают в голографических пьесах в роли героев-любовников с тягой к риску. Капитан Блад, Ретт Батлер — классический типаж. Дополняет картину чёрный с серебряным шитьём камзол, рапира с эфесом, украшенным бриллиантами, и (невероятно!) запах изысканнейшего одеколона. Я и не предполагал, что на Меркуриуме используют подобные средства!
Боцман, потребовавший не чиниться и именовать его попросту Клаусом, отличался безумным количеством татуировок — синих, зелёных, красных. На пальцах, предплечьях, шее, на левой щеке выбиты роза ветров и фантастическое животное — туловище льва, хвост рыбы. Несколько шрамов, что для благородного нетипично: даже самые грубые рубцы у homo novus рассасываются за год-другой. Выходит, Клаус был ранен совсем недавно.
— Уважаемый господин Мильх изволит ошибаться, — неожиданно сказал Зигвальд. — Мой друг Стефан не простец.
— Воля ваша, — пожал плечами помощник капитана. — Считайте его кем угодно, но я вижу перед собой простеца.
— Я объясню, — сказал Зигвальд. — Если, конечно, мы заключим соглашение, о котором я говорил во время первой нашей встречи.
— Гельвеция? — вздохнул Мильх. — Торговый сезон заканчивается, господин Герлиц. Безусловно, я по решению капитана Вольфа наделён полномочиями заключать сделки. Сделки, выгодные для команды «Громовержца». Нам предстоит долгая зимовка, мы не вправе терять последние тёплые месяцы, да и ваша родная Готия нуждается в товарах…
— Посмотрите. — Зигвальд забрал у Нетико пакет, сорвал печать с семейным гербом и перетягивавшие свёрток шнурки. Развернул промасленный пергамент. — Это двадцатая часть. Задаток.
На столешницу высыпались отшлифованные золотые «прутья» — длиной в три ладони, толщиной с большой палец руки взрослого и сильного мужчины. Каждый весом не меньше полукилограмма. Всего «прутьев» было десять.
У артиллерийского лейтенанта Гофера вытянулось лицо. Боцман длинно выругался на непонятном наречии, скорее всего близком к славянскому — я точно различил слова «мать ваша курва».
— Это серьёзно. — Мильх потрогал пальцем цилиндрические слитки. Покатал один из них по столу. — Внушает невольное уважение, господин Герлиц. Одна двадцатая, говорите? Я даже представить боюсь, какие именно услуги вам необходимы.
Невозмутимый Зигвальд кратко объяснил. Плавание к Гельвеции. Мы сами определим, куда именно пойдёт корабль. Полное содействие команды. И наш вымпел на кормовом флагштоке.
— Ваш? — вздёрнул брови Мильх. — Родовой? Я знаю герб семьи Герлиц, три стрелы на чёрном поле. Хорошо, договорились… Но знамя Свободных Торговцев будет поднято наравне с эмблемой вашего рода. Согласны?
— Не моей, — бросил Зигвальд. — Флаг корабля должен быть таким…
Жучок извлёк из поясной сумки лоскут синей материи, развернул и положил на стол, закрыв мерцающее в свете масляных фонариков и свечей золото. Посреди лазурного квадрата изгибалась в прыжке вышитая серебряной нитью акула с острым верхним плавником и приоткрытой зубастой пастью.
Первый помощник, лейтенант артиллерии и боцман молча переглянулись. Клаус схватился за кружку. Господин Гофер огладил холёные усики.
— Вы уверены? — осторожно спросил Мильх.
— Убеждён, — непререкаемо сказал Зигвальд. — Берётесь за дело?
— Думаю, нам следует немедленно переговорить с капитаном. Всем вместе. Я не первый год в море, помню, что происходило сто тридцать лет назад… Ситуация крайне деликатная. Вы должны знать про объявленную на… гхм… носителей этого герба охоту.