Андрей Марченко – Люди, дружившие со смертью (страница 27)

– А где Бун? – Спросил я.

– Он ушел… Если тебе от этого приятно – велел кланяться господину Кано.

– Отчего он ушел? Чтоб нас не заразить?

– Не говори глупостей. Это мы ему мешаем.

– Мешаем? Каким образом?

– Ну да. Видишь ли: два конных – обычное дело. Прокаженный же новость, что забывается через три дня. Меж тем, если нас троих будут видеть достаточно часто, то по провинции поползут слухи. Мне-то все равно – а вот Бун известности не ищет. Ему напротив нравится, что у прокаженных нет лица. Я бросил клеверинку на землю и огляделся по сторонам. Хотелось пить – я протянулся за водой отставленной с вечера. Ночью в чашку упал желтый лист и окрасил воду в свой цвет. Я понюхал воду – она была без запаха. Тогда я пригубил на глоток, покатав его во рту. Вкус был горьким как у остывшего отвара, но можно было пить. Откинувшись спиной на дерево, сидел Ади и соломинкой ковырялся в зубах. Я попытался вспомнить, что мне снилось – лучше бы это не удалось. Мне приснился прокаженный дракон. К чему бы это? Я выплюнул воду на землю:

– Что-то не так? – спросил Ади.

– Ты веришь в сны?

– В сонники не верю, а вот в сны – да… Час от часу не легче. Он протянул мне кусок колбасы и хлеба, я отказался. Затем Ади показал на бутылку самогона – я тоже покачал головой.

– Ну раз есть не хочешь, может и в дорогу? Пока седлали коней, я осмотрелся по сторонам – погас не только наш костер. У селян костры тоже изошли дымом, и полымем, и теперь только от одного подымалась в небо тонкая струйка. Стража тоже была невелика – лишь пару человек. Под нашим деревом было не то чтоб чисто – мы здорово намусорили, оставив, вытоптали траву. Впрочем, значения это не имело – наверняка после нашего отъезда сюда нанесут дров и выжгут все к чертям до полного остекленения земли. Я запрыгнул в седло, Ади уже был на коне.

– Ну фто? – сказал он, дожевывая колбасу, – поефали дальфе?…

– Поехали… Ади, скажи, но только чесно, ты хоть руки помыл после Буна?

– Как гофорил наф обфий друх Эрфаль: «Неа». А зафем? ! Дорога к храму

– Тяжела, понимаешь, дорога к храму! Путь тернист и опасен – чтоб идти по нему надобно сердце храброе, дух твердый, да сталь каленую. Ади безусловно кривлялся – дорога была не лучшей, но вполне терпимой. Конечно же, она была несравнима с торговым трактом, на который мы ступили утром. Но ближе к полудню перед нами показался обелиск – солидный каменный, поросший мхом, побитый. Надпись на нем призывала путника преклонить если не колени, то на колено и помолиться. Так же сообщалось, что в восьми милях от тракта расположен монастырь братьев Ордена Пламенеющего меча. Ади остановился у обелиска, недолго подумал и пустил коня на проселок. Дорога шла полями. Здесь недавно шел дождь. Вода собралась в колеях и дорогой проехать было трудно, поэтому мы ехали по примятой придорожной траве.

– Твои друзья? – спросил я у Ади. Все было понятно и так. Я мог бы не задавать этот вопрос, а Ади мог бы и не отвечать, но и ему, похоже не нравилась тишина:

– Ага. Друзья. Я тут часто отдыхал или отлеживался. А ты с ними не сталкивался?

– Именно с этим братством – нет. Слышал, но не сталкивался. Как следовало из названия, монастырь принадлежал боевому ордену. Я не раз пересекался с монашескими войсками, дрался и с ними и против них… Но мы никогда особо не дружили: я считал, что война – дело светское. Меж тем, структура орденов позволяла создавать государство в государствах

– одно во многих. Монастыри были экстерриториальными, налоги платили небольшие.

– Вот уж не думал, что ты верующий…

– Представь, я тоже во что-то верю… Но не до такой степени, чтоб поститься, молиться и бить поклоны. Я здесь бывал как светский гость – здесь тишина, мир… Иногда полезно отдохнуть от грехов мира… Возле пролеска возвышалась огромная скирда. Двое монахов нагружали телегу сеном. Ади направил коня к ним. Разумеется, монахи-фуражиры работали в не боевой одежде, но сабли были воткнуты рядом, так, чтоб можно было легко схватить и драться. Когда мы подъехали достаточно близко, монахи остановили работу. Один, облокотившись на вилы, заметил:

– Ади?… Ты ли это? Не прибили еще?… Ну надо же – удивительное рядом!

– Ну почему… – ответил Ади, – Ну почему все знакомые, как только меня увидят, сразу же удивляются, что я жив?

– Ну ничего, – ответили ему. – Сейчас мы это исправим. Он отбросил вилы, вытащил саблю, перепрыгнул телегу и выскочил к нам навстречу. Во все времена, конник был предпочтительней пехотинца, ибо разил с высоты. Но Ади спрыгнул наземь, оставив меж собой и набегавшим коня, затем сделал еще два шага назад, освободил оружие и стал в защитную стойку. Отбил первый удар, крутанулся – пропустил противника, зашел полукругом ему за спину. Опять зазвенела сталь. Это не походило на учебный бой – дрались ожесточенно опасно. Я даже успел подумать, что в монастыре Ади ждут не только друзья. Но меж тем, второй монах хоть и отложил работу, но на драку взирал спокойно. В свою очередь я не пошел на помощь Ади, хотя бы потому что он не выглядел человеком в ней нуждающимся. Он кружил, сбивая удары и атакуя сам. И финал не стал для меня неожиданным – отходя еще раз, он поставил подножку и противник растянулся на земле. Ади наступил сапогом на оружие монаха и приставил эсток к горлу поверженного. Под лезвием натянулась кожа. Надави Ади еще немного – и брызнула бы кровь. Но он убрал эсток и засмеялся. Подал руку противнику и помог подняться ему на ноги.

– А ты опять победил…

– А как же! Как всегда – именно по этому я жив.

Встречать нас вышел настоятель монастыря. Одет он был даже чересчур просто – просторный балахон с капюшоном, маленькая беленькая шапочка. Был он даже без оружия, но вместе с ним к нам вышло два послушника. На их поясах висели сабли, их вид говорил: дай знак – разорвут любого. Знака не последовало. Я понял – Ади здесь ценят высоко, ибо настоятель подобного замка мог быть запросто в чине полковника, если не генерала. Вел себя здесь Ади подобающе – не паясничал, не хватался за саблю. Кланялся не то чтоб глубоко, но старательно и почтительно. Даже поцеловал перстень на протянутой руке. Но на этом формальности и закончились. Настоятель прижал его к себе:

– Рад тебя видеть, сынок. И я невольно всмотрелся в лицо настоятеля. Но нет, никакой схожести меж ними не было. Они пошли в центральную башню. Я следовал за ними вместе с охраной. Настоятеля звали отцом Моэлем. Если честно, то такого имени я раньше не слышал. Впрочем, за свою жизнь, я наверняка не услышу много имен. Среди неизвестных мне будет много достойных людей и много подлецов. Ну это как всегда. Идя по коридорам, они беседовали:

– Надолго у нас? – спросил настоятель.

– Завтра утром уеду.

– Чего тебе надо?

– Как всегда – стол, ночлег…

– …и поменять коня?…

– Само собой. Похоже, Ади совершенно не разбирался в конях. После бегства из Тиира, он купил на базаре самую дорогого жеребца, заплатив не торгуясь. Я пытался отсоветовать, выбрать ему другого коня, или хотя бы поторговаться. Но ругаясь с тиирским булочником из-за монетки, здесь Ади заплатил всю сумму. Конь был совсем неплох, и, возможно, действительно стоил этих денег, но на таком можно было бы рвануть в атаку, проскакать быстрей всех милю, а потом вытирать с него пену. Конь был совершенно невыносливым, и к нашему появлению в монастыре я опасался, что он скоро отбросит копыта. В монастыре, конечно, были конюшни, равно и кузня, цейхгауз. Вообще же монастырь больше походил на крепость, чем на дом молитв. Монахи часто ходили с оружием. Я особо не удивился, не обнаружив ни у кого собственно пламенеющего меча

– фламберга. Оружие было непрактичным, даже более неудобным, чем панцерпробойник Ади.

– Вы уж простите, – начал Моэль, – но у нас тут строгий пост, – от рассвета до заката пищу не вкушать.

– Насколько я помню, – вступился за наши животы Ади, – от поста всяко освобождаются находящиеся в пути и воины при исполнении. А мы как ни крути, с дороги, да и с полчаса назад я дрался… Настоятель печально улыбнулся:

– Если б ты не был солдатом, тебе бы следовало идти в крючковороты. Я распоряжусь, чтоб два злейших врага принесли вам еду прямо в келью, чтоб там вы съесть не вводя иных в искушение. Прошу так же поглотить ее без остатка… И ни с кем не делиться. Даже со мной… И еще… После вечерней молитвы состоится штабная игра. Ты участвовал в такой? Ади покачал головой:

– Нет – мое дело… Ну ты знаешь какое мое дело…

– А вы, молодой человек?… – спросили уже у меня.

– А я не раз. Когда служил в Имперском Генеральном штабе…

– Да ну?… – удивился он.

– Ну да. Правда участвовал, но не играл. Тогда я был адъютантом и носил карты, передвигал фигурки, переписывал аналитические записки. Потом еще со знакомым играли один на один… Я не стал уточнять, что знакомого звали генералом Рейтером. Впрочем, моего имени они тоже не знали. Когда я прибыл в монастырь, моего имени никто не спросил, а я не счел уместным представляться.

– Ну все равно, – заметил брат Моэль, – что-то в голове осталось. Нам интересно мнение стороннего наблюдателя…

Приказанное было исполнено. Нам выделили по келье, такой узкой, что мне приходилось сидеть в одиночках попросторней. Скоро принесли и еду. Сделать это было приказано двум врагам, чтоб , вероятно они не смогли ополовинить отпущенного нам. После обеда делать было нечего и мы завалились спать. Где-то за стенами наших комнат – монахи косили сено, работали у горна, молились, тренировались на ристалищах, снова молились. Но мы были от этого далеки – мы были светскими гостями. Вечером поужинали, простояли, почтительно склонив голову, когда остальные читали молитвы. Затем приступили к обещанной игре. Играли на карте приморской провинции – команда на команду. Монахи с одной стороны и я с Ади – с другой.. Чем-то это напоминало игру в солдатики с Рейтером. Но если тот учил меня на битвах минувших, то здесь играли с чистого листа. Мы защищались, а монахи, превосходящими силами, били из глубины материка. Сперва они нас оттеснили, но затем наступление захлебнулось и мы начали их теснить. Еще немного и кое-где я бы вышел к старой границе, но…