Андрей Максимов – Песталоцци. Воспитатель человечества (страница 42)
Да что ж это такое! Великий педагог — и совершенно не умеет усваивать уроки собственной жизни!
Или не хочет?
Как ни покажется парадоксальным, к пониманию сути нашего героя нам поможет приблизиться одно понятие, которое в начале прошлого века безуспешно пытались внедрить и психологи, и социологи.
Звучит оно вполне лирически, даже нежно — «мильеза». Знаете ли вы, дорогой читатель, что это такое?
Я тоже не знал, пока не прочитал об этом у немецкого историка, психолога и социолога Франца Карла Мюллера-Лиера.
Сей господин не верил ни в какие объективные законы развития общества, был убежден, что оно движется лишь благодаря воле конкретных людей. Для того чтобы разобраться в том, как развивается личность, способная двигать процессами в обществе, он и ввел понятие «мильеза».
«Мильезой мы называем повреждение человека средой (Milieu), окружающим миром»[136].
Понимаете? В начале ХХ века была предпринята попытка внедрить термин, с помощью которого можно было бы определить тот вред, который наносит общественная среда человеку.
Удивительное дело! В ушедшем веке какие только эксперименты не проводились над людьми, а термин, характеризующий то, как окружающий мир отрицательно влияет на человека, — не прижился. Не захотелось человечеству сосредоточиваться на этом вопросе и использовать специальное слово, описывающее негативное влияние среды на личность.
А жаль… Думаю, если бы «мильезу» стали разрабатывать, говорить об этом влиянии было бы проще.
Какая связь между Песталоцци и красивым, но не прижившимся термином?
Мне кажется принципиально важным понять, что к нашему герою мильеза отношения не имеет вообще. Что, с одной стороны, поразительно, а с другой, как говорится, «многое объясняет».
Вот посмотрите, что получается: жизнь Песталоцци приходится на предреволюционные и революционные годы — годы страшные, нестабильные, когда жизнь только и делает, что меняется. Разумеется, все происходящее не может на него не влиять: он страдает, переживает, мучается; старается всем помочь, особенно детям, всем, чем только может.
Но среда почему-то не повреждает его. Мильезы нет. Он словно вовсе не хочет усваивать уроки социальной жизни, хочет идти вперед — несмотря, вопреки, упорно…
Как такое может быть? Благодаря чему человек, находясь внутри агрессивной среды, не позволяет ей не то что изменить себя, но даже просто — нанести себе повреждения? Как он умудряется любое поражение воспринимать не как пропасть и даже не как урок, но — как трамплин?
На мой взгляд, ответ на него один. У нашего героя была цель. Она же — смысл. Иоганн Генрих Песталоцци жил ради того, чтобы помогать детям. Самоуверенности в нем не было. Наоборот, — он весь создан из сомнений, как мозаика из камушков. Однако знал твердо: лучше, чем он, никто детей не выучит, не
Эта цель требовала от человека быть определенным, то есть иметь не только внятные взгляды, но и, если угодно, вполне твердое состояние сердца и души.
Песталоцци исходил из того, что его педагогическая система — универсальна. То есть по ней образовывать ребенка может
Другое дело — создатель системы, ее автор. Он должен показывать, скажем попросту, не научно:
«С раннего утра до самой ночи, все время мои дети должны были видеть на моем лице и догадываться по моим губам, что всем сердцем я с ними, что их счастье — мое счастье, а их радость — моя радость»[137], — записывает наш герой в дневнике.
Такое нельзя сыграть. Дети не приемлют фальши. Таким человеком надо быть, коли уж господин Призвание привел тебя на педагогическое поприще. Если эта цель — этот смысл — суть необходимость жизни, то никакая мильеза не страшна: среда оказывается против тебя бессильной.
И никакие уроки тебе не важны. Ты не выстраиваешь свой путь логически, учитывая огрехи прошлого.
Просто идешь напролом. Как поезд.
Великий психолог ХХ века Виктор Франкл очень жестко и справедливо заметил: «Стремление к смыслу — это не бесплодное мечтание, не самообман, а, скорее, „самопрограммирование“»[138].
Вот ведь как оно получается: имея смысл и стремясь к нему, ты сознательно или подсознательно программируешь самого себя так, чтобы этот смысл не потерять. И тогда не случится никакой мильезы и самая агрессивная среда окажется бессильной.
Цель — она же смысл — определяет внутреннее состояние человека и, соответственно, его поведение.
На мой взгляд, это очень важный, если не важнейший вывод, который может сделать человек, размышляя о жизни Иоганна Генриха Песталоцци.
И пример. Если, конечно, хватит желания и сил ему следовать.
Итак, Песталоцци делает выбор и переезжает из одного небольшого швейцарского городка в другой.
Ивердон… Население около 15 тысяч. Невшательское озеро — одно из многих прекрасных швейцарских озер. Термальные бани. Ничего особенного. Разве что красивый замок, в котором когда-то проживали савойские герцоги. Его-то и отдают Иоганну Генриху Песталоцци под институт.
Огромный, находящийся в хорошем состоянии замок, а также искренняя доброжелательность городского начальства и определили выбор нашего героя.
Песталоцци — напомню еще раз — под 60 лет. По тем временам — глубокий старик. К тому же не вполне здоровый. Вообще, кажется невероятным, что болеющий с детства Иоганн Генрих дожил до глубокой старости. Страдающий недугом его сын едва успел перевалить свое тридцатилетие. Жена умрет, не дожив до восьмидесяти. Песталоцци переживет всех: он успеет отпраздновать восьмидесятилетие. Что сказать? Провидение Господне бывает весьма причудливо.
Однако Промысел Божий — таинствен, Господь о своих планах не докладывает. Песталоцци ненавидит слова «следующий год», — каждый год для него как последний.
Он столько в своей жизни болел, что смерти уже не боится, его страшит то, что вместе с ним погибнет система.
Наш герой твердо убежден: его метод не просто лучший для образования и воспитания людей. Бери шире — система поможет осчастливить человечество! А эта задача куда как важна и серьезна.
Как же ее решить? Ответ очевиден: еще более активно воспитывать учителей, которые усвоят его систему и начнут по ней преподавать.
Едва открыв институт, Песталоцци обращается в правительство своего кантона с требованием — замечу, не с просьбой, а именно с требованием — направить юношей (не менее десяти человек!) в Ивердон и оплатить их обучение в течение двух лет, чтобы они могли усвоить систему. Ему кажется принципиально важным, что учителя и ученики станут учиться вместе, в одном доме. Так они будут познавать его систему не только теоретически, но и на практике.
Начальники поступили ровно так, как поступают во все времена начальники. На словах они радостно поддержали идею, на деле — не помогли ничем.
Тогда Песталоцци сам, на собственные средства, собрал будущих учителей и приступил к их обучению своему методу.
В период расцвета Ивердонского института там помимо двухсот учеников и приглашенных будущих учителей неизменно находились десять-пятнадцать педагогов, которые наблюдали за методом, чтобы потом использовать его в своей практике.
Благодаря — как говорят официальным языком — «комплексу мер» педагогическая система Песталоцци все активнее начала внедряться в повседневное школьное образование, в первую очередь в Швейцарии, а потом и в других странах Европы.
Дабы не быть голословным, расскажу, для примера, лишь об одном человеке, которого воспитал Песталоцци и который всю свою жизнь посвятил практическому воплощению идей своего учителя.
Звали его Йоханнес Рамзауэр. Ребенком он попал в Бургдорфский институт. Его талант учителя проявился настолько быстро и явственно, что, когда Йоханнесу исполнилось всего 11 лет, Песталоцци доверил ему обучение других детей чтению и письму.
Вместе с нашим героем Йоханнес переехал в Ивердон. В 16 лет — он младший учитель, в 20 — старший, и еще успевает выполнять обязанности личного секретаря Песталоцци.
Как мы говорили, именно Рамзауэра Песталоцци рекомендовал Александру I для работы в России. Сначала он не поехал, но позже в России все же преподавал.
Для молодого человека естественно желание самостоятельной жизни, Рамзауэр ушел из Ивердона. Работал в Штутгарте принцем-воспитателем — такая была в те времена должность! — у королевы Вюртемберга Катарины фон Вюртемберг, которая на самом деле — великая княгиня российская Екатерина Павловна Романова.
Затем поехал в институт, который основал Фридрих Кристиан Копп. Его тоже можно назвать учеником нашего героя. Правда, Копп лишь однажды побывал в Ивердоне, но с тех пор в течение нескольких десятилетий учил детей исключительно по методу Песталоцци.
Потом Рамзауэр преподавал в разных странах и городах, везде опираясь только на метод своего учителя. Он даже написал несколько работ, которые были призваны помочь учителям и родителям овладеть практическими приемами в воспитании детей. Статьи эти наполовину (если не больше) состоят из цитат из работ Песталоцци.
Одна судьба одного педагога. Благодаря работе Ивердонского института таких были десятки, если не сотни.