Андрей Максимов – Песталоцци. Воспитатель человечества (страница 18)
Красиво?
Да — красиво…
Но не до конца ясно. Вопросы остаются.
Городской житель, приезжающий в село как путешественник, знающий о том, как живут крестьяне, в основном от поездок к деду, совершенно не представляющий, как и что можно делать на земле, чтобы она приносила доход.
Не очень хорошо организованный, мечтательный юноша, который до конца жизни с гордостью — с гордостью! — называет себя «маменькиным сынком». Парень, который выбирал между профессией богослова и юриста, и уже тогда — робко, но постоянно — мечтал только об одном: учить детей. Человек, часами просиживающий за книгами и, несмотря на свою безграмотность, обожающий писать.
И — сельское хозяйство? Жизнь на земле? Удобрения, навоз, посевы? Крапп{6} — растение, которое было необходимо для покраски тканей и которое, не совсем понятно почему, наш герой решил выращивать.
Как-то не очень ловко соединяется, не так ли?
И тут я должен вот что сказать.
Мы абсолютно убеждены, что великие люди живут по каким-то своим особенным законам жизни гениев. Мы, простые жители Земли, живем так, а они, великие, совершенно иначе.
Помните, Пушкин писал о Байроне, что он даже «мал и мерзок — не так, как вы — иначе»?
С Пушкиным затруднительно спорить.
И все равно великие люди —
А как принимаем решения мы? Разве всегда осознанно? Всегда после длительных раздумий?
Да нет, конечно!
В психофилософии — одном из течений психологии, созданию которого я отдал много лет, — есть такой важный термин «волюнтатерапия», от латинского
Желание — вот то, что столь часто движет нами. Иногда мы даже не успеваем его как следует осознать, а оно уже тянет нас в какую-то новую жизнь. Подчас мы придумываем это желание под напором обстоятельств — не важно! Оно все равно начинает вести нас по жизни.
Потом мы сами будем придумывать красивые, умные и непременно достойные обоснования того, почему мы поступили именно так, а не иначе.
Потом на нас непременно найдутся исследователи… Да-да, ведь каждого человека кто-нибудь да исследует: близкие, знакомые, друзья. И они тоже начнут приходить ко всяким разным «мудрым» выводам относительно нашего поступка.
А нам просто захотелось. Просто замечталось — возжелалось, и мы приняли решение.
Волюнтатерапия работает всегда. И, когда человек убедил себя в том, что он чего-то хочет, что исполнение его желания непременно принесет пользу, — он бросается в любую авантюру, уверенный в победе.
В жизни Песталоцци такое случится ни раз. Собственно все, что он будет делать в жизни — чаще всего замотивировано не какими-то внешними обстоятельствами, а в первую очередь невероятным желанием сделать то или иное.
Ровно так произошло и в 1767 году после смерти Блунчи, разгрома «Гельветического общества», в начале эпистолярного романа с Анной, Песталоцци просит Чиффели показать, как работают его фермы, и научить организовывать сельскохозяйственное дело.
Будущий великий педагог решил стать фермером.
Песталоцци увидел, как его учитель превратил бесполезные клочки земли в процветающие фермы. Познакомился не с унылыми, а с вполне себе радостными крестьянами, каждый из которых умело и, казалось, даже с удовольствием делал свое дело. Все работало четко, как хорошо отлаженный механизм.
Это, разумеется, вдохновило нашего героя, и с 7 сентября 1767 года он начал учиться у Чиффели «на фермера». Учеба продолжалась почти год — до июня 1768 года.
Меньше чем за год наш герой хотел постичь занятие, на освоение которого люди подчас тратят десятки лет…
В своих поздних воспоминаниях Песталоцци сетовал на то, что Чиффели давал ему много теории и совсем мало практических знаний.
Чиффели был человеком, которому нравилось учить, нравилось делиться тем, в чем он хорошо разбирался. Но у него было то, чем никогда не обладал Песталоцци — талант практика. Характерная деталь: когда у Чиффели умерли родители, он взял на себя заботу о четверых младших братьях и сестрах и, что называется, вывел их в люди.
У Песталоцци имелись совсем иные таланты. Однако желание поразить Анну тем, как он построит крепкое хозяйство; стремление создать тихое поприще, жажда жить спокойной обеспеченной жизнью, возникшая на фоне фантазий о создании семьи, — оказались настолько сильны, что от них невозможно было отказаться.
Как и всё, что он делал, Песталоцци учился истово: записывал все теоретические выкладки, регулярно, по несколько раз в день, обходил ферму учителя, беседовал с крестьянами, которые так и не смогли понять, что делает здесь этот взлохмаченный, невысокий человек, донимающий их неясными вопросами.
А что мудрый Чиффели? Замечал ли он бесплодность попыток своего ученика? Он об этом вообще не думал. Учитель был захвачен страстным желанием своего ученика стать фермером и, как мог, помогал ему осуществить мечту. Тем более сам Чиффели считал, что фермерство — очень правильное занятие для мужчины, особенно для того, кто хочет улучшить жизнь крестьян.
Песталоцци казалось, что все довольно просто. Надо завести хозяйство, где он организует все так же, как у Чиффели. Его крапп принесет доход — это ведь очень нужное растение. Если у Чиффели получилось, — почему у него не выйдет?
Между тем заканчивается переписка с Анной. Иоганн Генрих и Анна идут в церковь. Песталоцци становится семейным человеком.
Довольно быстро Анна забеременела. Наступает пора думать о собственном жилье, понятно, — не в городе. Это должна быть усадьба, вокруг которой и расцветет его ферма.
Мечты прекрасны. Денег нет.
Преодолев все, что нужно в таком случае преодолеть, Песталоцци обращается к тестю с просьбой дать денег на покупку земли и дальнейшее строительство на ней дома.
Ганс Якоб, разумеется, колеблется, советуется с женой.
Аргументы денег не давать — очевидны. А аргументы помочь зятю — существуют ли они?
Честно говоря, нет. Все, что мы понимаем про Песталоцци, разумел, естественно, и опытный Ганс Якоб Шульт.
Да, его зять учится у знаменитого Чиффели, который лично — со всеми его революционными взглядами — Шульту весьма несимпатичен, но он не может не признать, что этот «сельскохозяйственный революционер» — успешный фермер.
Да, Шульт видит, что Песталоцци всерьез взялся за дело, относится к нему не только страстно, но и серьезно.
Но зять по-прежнему тестю не нравится. Его вечно взлохмаченные волосы и то, что он одевается чисто, но не аккуратно… Эти мятые штаны с подтяжками… Раздражает.
Семья Шульт колеблется.
И тут в переговоры вступает Анна — любимая, хотя и, по мнению отца, вздорная дочь.
Беременная дочь уговаривает отца и мать дать денег на землю и постройку усадьбы ради будущего сына. Тогда, как вы понимаете, не было никакого УЗИ, но почему-то Иоганн Генрих с женой всегда были убеждены, что у них родится именно сын, и не ошиблись.
Любимая дочь просит за внука… Серьезный аргумент. И семья Шульт все-таки решает помочь вздорному зятю.
Однако Ганс Якоб не был бы купцом, если бы дал столько, сколько надо Песталоцци. Да, он поможет. Его совесть будет чиста перед будущим внуком. Но возможности его ограничены.
Так, думаю, рассуждал Шульт, который, понятно, имел возможность решить все проблемы своего зятя.
Материальная ситуация стала намного легче. Но денег все равно не хватает.
Наш герой влезает в долги, берет кредиты. Он убежден, что его сельскохозяйственная практика непременно принесет материальные плоды.
И в 1770 году он покупает землю недалеко от деревни Бирр. Там он начинает строительство усадьбы, которую называет Нейгоф{7}, что в переводе значит «Новый дом».
Жизнь представлялась прекрасной: «Я пользовался кредитом, у меня были деньги, я был любим… Одно время казалось, будто все объединилось для того, чтобы безотносительно к действительной цели мареновой (другое название краппа. —
Вот как прекрасно все виделось поначалу!
Через три месяца после покупки земли и начала строительства у Иоганна Генриха и Анны Песталоцци родился их единственный сын — Яков.
Что значило это событие для нашего героя, можно судить по записи в его дневнике: «Боже! Милость Твоя ко мне — свыше меры. Ты сохранил жизнь и здоровье моей дорогой жены рождением ребенка. Ты сделал меня отцом человека, который должен жить вечно. Ниспошли мне Духа Твоего, дай мне новую силу, создай во мне новое сердце, новую крепость!.. Мне страшно!.. Неужели когда-нибудь вследствие моего нерадения, неподготовленный к выполнению своего человеческого назначения, мой сын выступит обвинителем перед вечным Судьею против того, кто обязан был вести его верным путем к совершенствованию? О, тогда бы мне лучше не видеть Твоего лица, лучше бы умереть, не видавши Тебя… Неужели какой-нибудь порок осквернит твою душу, мое милое дитя? Милосердный Боже! Сохрани меня от этого страшного несчастья!»[38]
Вот пример подлинной страсти человека, переживающего главное событие своей жизни — рождение ребенка.
Обратите внимание, 24-летнего отца больше всего пугает то, что он не сумеет воспитать,