Андрей Максимов – Песталоцци. Воспитатель человечества (страница 20)
Но это будет позже. Много-много позже.
А пока Песталоцци обучает маленького сына, записывает результаты наблюдений, постепенно обретая веру в то, что нет на свете занятия лучше, интереснее и достойнее, чем помочь
Именно в общении с собственным ребенком осознать, что твое призвание — педагогика, — возможен ли более нормальный и естественный путь для будущего гения педагогики?
О господин по имени Призвание! Вы — одно из величайших чудес на земле! И то, что мы, люди, иногда стараемся заглушить Ваш, Призвание, зов, вовсе не умаляет Вашей силы. Вы очень хорошо знаете: лишь тот, кто подружился с Вами, может рассчитывать на счастливую жизнь.
Счастлив и мудр тот, кто, преодолев первоначальный хаос пути; переболев юношеской романтической тягой к борьбе со всем плохим во имя всего хорошего; расставшись с безумной, в сущности, но такой притягательной идеей стать таким же, как все, — нашел-таки в себе силы выйти на дорогу Призвания. И дальше шагать по ней, ни с кем специально не борясь, но всё преодолевая.
Кто он таков, этот всевластный господин по имени Призвание?
Призвание — это то, ради чего нас
Призвание — это не поиск благ или престижа, но неутолимая жажда любимого дела. Та же любовь, если угодно, но не к человеку, а к делу.
Вообще, если вдуматься, они очень близки — господин Призвание и госпожа Любовь. И если человеку посчастливилось отыскать и то и другое, его жизнь станет осознанной и счастливой, какие бы препятствия ни создавал Господь (судьба) на пути человека.
Волюнтатерапия работает и здесь: нет такой силы, которая способна убить призвание, которое равно желанию. И если человек почувствовал, ради чего он в этот мир призван, но этого зова не услышал, — он обречен на вечное прозябание и неутолимую тоску.
Это все равно, что потерять любовь…
Но если почувствовал… С пути его уже не сбить никогда и ничем.
Песталоцци строил Нейгоф, чтобы заниматься там сельским хозяйством. Он придумал себе такое желание, и какое-то время оно даже вело его.
Но оказалось: усадьба нужна вовсе не для этого, а для проявления подлинного желания педагогического гения. Обретения того призвания, которое с этого момента будет вести его по жизни и приведет в сонм самых знаменитых людей мира.
И о нем напишут книгу в серии «Жизнь замечательных людей». Даже две, с разницей в каких-то 90 лет…
И все это в первую очередь потому, что человек услышал зов господина Призвание, не испугался его и на всю жизнь отдал себя ему в плен.
Само слово «призвание» в нынешнем его значении, как главная жизненная задача человека, появилось лишь в конце жизни Песталоцци, поэтому не стоит искать его в произведениях швейцарского гения. Он формулирует его иначе, замечательно и точно — «удовлетворение требований земного существования»[44].
Это не просто красивая фраза, хотя, безусловно, очень красивая, но вполне конкретное понимание сущности человеческого бытия. У жизни есть определенные требования к человеку. И первое из них: понимание и реализация того, ради чего человек на землю призван.
Это требование, понимаете, да? Не просьба.
А требование должно быть непременно удовлетворено.
Песталоцци честно пытался стать таким, как все — обычным фермером, ходить по воскресеньям в церковь, растить детей и чудесно себя чувствовать.
Не получилось. Победило призвание, тут же определив высокие цели будущего.
«Бедный и в унижении живущий народ бесконечно трудно воспитывать просто и природосообразно»[45].
Цель была определена и сформулирована: воспитание бедного народа.
Для достижения ее понадобилось ни много ни мало — вся жизнь.
Однако господин Призвание вывел нашего героя на верную дорогу. И, уверяю вас, он с нее уже не сойдет.
Часть шестая. Нейгоф
В 60-е годы XVIII века по дорогам Швейцарии брели сотни бездомных, нищих детей, не имеющих ни крова над головой, ни средств к существованию.
У некоторых из них не было ни отца, ни матери. Однако нередко случалось так, что родители выгоняли детей из дома, не представляя, что с ними делать. Увы, у тех, кого не выгоняли, жизнь бывала немногим лучше.
Песталоцци все это видел. Стремление помочь нуждающимся рвало душу. Призвание настойчиво подсказывало, что надо делать.
В сознании нашего героя постепенно укрепляется мысль о необходимости создания сиротского приюта…
Стоп. Тут нам придется ненадолго прервать наше повествование для еще одного, причем абсолютно нелирического отступления.
Для того чтобы понять уникальность и подлинную революционность того, о чем писал и что старался воплотить в жизнь Иоганн Генрих Песталоцци, нам неплохо бы ответить на вопрос: а как, собственно говоря, в конце XVIII века общество относилось к детям?
Повторим еще и еще раз, время — тот фон, без которого человек выглядит весьма и весьма блекло.
Нам, жителям века XXI, представляется абсолютно естественным, что мы с рождения любим свое чадо, покупаем ему игрушки, заботимся о нем и так далее. Сегодня всерьез стоит вопрос об
И нам представляется, что так к детям относились всегда.
Отнюдь. На самом деле, отношение общества к ребенку претерпевало огромные изменения, пожалуй, не меньшие, нежели отношение общества к женщинам. (Не позабыли еще, что женщины Швейцарии получили право голосовать лишь в 1971 году?)
Иоганн Генрих Песталоцци создал универсальную систему воспитания; создал ряд учебных заведений, продемонстрировав, каких практических результатов можно добиться, обучая детей по этой системе; кардинально изменил отношение матери к своему предназначению; заставил общество принципиально иначе относиться к профессии учителя.
Все это можно сформулировать несколькими словами: Иоганн Генрих Песталоцци совершил переворот в отношении общества к детям.
Согласитесь, это невозможно понять, не разобравшись в том, а что именно он перевернул.
Начнем с начала. А именно с того момента, когда человек только рождается на свет.
Вот что пишет исследователь о том, как во времена жизни нашего героя (впрочем, и до и после) относились к младенцам: «…На основании тех же самых критериев, которые исключали из человеческого рода дикарей, из него последовательно исключались и человеческие детеныши. Ведь подобно дикарям, младенцы не умели рассуждать, говорить, вертикально стоять и ходить. <…> Человек, наделенный логическим мышлением, исходя из очевидных фактов, должен был заключить, что его потомство рождается в состоянии, лишь приближающемся к уровню человека. Ребенок, по мнению Томаса Хукера, жил жизнью животного»[46].
Помните, что писал Песталоцци, когда родился его сын? Не позабыли эти нервно-восторженные вскрики, этот невероятно страстный разговор с Богом об ответственности за только что появившуюся жизнь?
Такое отношение, надеюсь, близкое и понятное нам, — в конце XVIII века вполне можно считать уникальным.
В те годы люди относились к малышу, как к существу, больше похожему на животное, которому еще только предстоит стать человеком. Сегодня мы с ужасом читаем, что в XVIII веке у некой, условно говоря, госпожи
Младенец — не человек. С такого отношения начиналось общение родителей и детей. И входило в привычку на многие годы.
Только в середине XIX века перестали использовать алкоголь и слабые наркотики для того, чтобы ребенок быстрее засыпал и не мешал своими криками родителям. Это явление распространилось до такой степени, что на улицы выходили демонстранты с требованиями: «Прекратить давать младенцам алкоголь!»; «Запретить продавать в аптеках детское снотворное, в состав которого входили легкие наркотики!»
Производство игрушек для детей было налажено лишь в XIX веке, а так — играли, чем придется. Первый завод по производству елочных игрушек открылся только во второй половине XIX века — в 1867 году.
Согласитесь, эти факты тоже, в немалой степени, характеризуют пренебрежительное отношение общества к ребенку.
Великий педагог Мария Монтессори пишет о приходе ребенка в этот мир, используя евангельскую цитату о явлении Иисуса Христа: «Он пришел к своим, и свои Его не приняли» (Ин. 1:11)[47].
Если сравнение может быть великим, то сравнение Монтессори именно таково. Ребенок приходит в этот мир, приходит к своим, а свои его не принимают. Сравнение — на века!
Не принимать тоже можно по-разному. Можно, как в наше время, начинать его изо всех сил воспитывать, игнорируя его Божественное (Природное) начало. А можно, как в веке XVIII, начинать его угнетать, заставляя бесконечно работать. Относиться к нему хуже, чем как к рабу — как к собственности.
В те годы дети начинали работать — внимание! — с пяти-шести лет, трудились по 14–18 часов, выполняя те обязанности, которые были им по силам. Речь идет не о помощи по дому, но о работе в полях, на фабриках и заводах.