Андрей Макаров – Условия памяти (страница 3)

— Я бы не использовала это слово.

— А я бы использовал.

Елена Павловна вздохнула. Почти незаметно.

— Речь не об угадывании, Максим Сергеевич. Речь о выполнении условия.

Максим замолчал.

На столе между ними лежала папка. Слева от папки — печать. Справа — его паспорт. Почему-то паспорт сейчас выглядел чужим: обычная красная книжка, потрёпанный уголок, прозрачная плёнка на странице с фотографией.

— Мне нужна копия, — сказал он.

— Выписку я вам подготовлю.

Она нажала кнопку на телефоне.

— Антон, сделайте, пожалуйста, копию выписки по делу Говорова. Да, ту, где условие.

Пока они ждали, никто не говорил. В коридоре снова заработал принтер.

Елена Павловна открыла нижний ящик и достала тонкий конверт кремового цвета. На нём не было ни марки, ни адреса — только в правом углу мелко напечатан номер дела. Она положила конверт рядом с папкой, но не подвинула к Максиму.

— Это тоже мне?

— Не сейчас.

— Что это?

— Материалы, подлежащие передаче в случае подачи заявления.

— Материалы от Говорова?

— Да.

— Он предусмотрел и это.

— Да.

Слово «предусмотрел» почему-то оказалось хуже, чем «оставил». Предусмотреть — значит сидеть, думать, раскладывать по порядку. Представлять, как другой человек войдёт в кабинет, сядет на этот стул, услышит фамилию, задаст вопросы.

Максим почувствовал, как пересохло во рту.

Кулер стоял в приёмной. Встать и выйти за водой было бы нормально. Но он не встал.

Дверь приоткрылась. Антон вошёл с копиями.

— Елена Павловна, вот.

Он положил листы на стол, бросил быстрый взгляд на Максима и сразу отвёл глаза. В этом взгляде не было знания. Скорее неловкость человека, который видел странный документ и теперь не понимал, как держать лицо.

Елена Павловна проверила копии, поставила отметку, подвинула листы Максиму.

— Здесь указаны ваши данные, сумма, условие и порядок дальнейшего обращения. Оригинал остаётся в деле.

Максим взял листы. Бумага была тёплой после принтера. На первой странице стояла его фамилия: «Бережной Максим Сергеевич». Ниже — фамилия Говорова. Рядом они выглядели странно, как имена людей, которых насильно посадили за один стол.

— Мне нужно сейчас что-то подписывать?

— Только подтверждение получения выписки. Это не означает принятия наследства.

Она протянула журнал. Максим расписался. Подпись вышла обычная, ровная. Это почему-то успокоило. Рука не дрожала. Значит, всё в порядке.

— Сколько у меня времени?

— Общий срок принятия наследства — шесть месяцев со дня открытия наследства.

— Со смерти?

— Да.

— Семнадцатое апреля, — сказал он.

— Да.

Он посчитал автоматически. До середины октября. Больше четырёх месяцев. Достаточно, чтобы найти любого Говорова, если тот действительно существовал в его жизни. Достаточно, чтобы доказать ошибку. Достаточно, чтобы не думать об этом сегодня.

— А если я вообще не хочу в этом участвовать?

— Вы вправе не участвовать.

Она сказала это без давления. И именно поэтому фраза не помогла. Если бы она уговаривала, Максим отказался бы сразу. Если бы пугала потерей денег, он бы разозлился. Но она оставляла дверь открытой, а за дверью лежало то, что почему-то было адресовано ему.

Она вложила выписку в прозрачный файл. Максим убрал её в сумку, паспорт — во внутренний карман. Проверил, застегнулся ли карман. Проверил ещё раз. Зачем-то.

Он уже сделал шаг к двери, когда Елена Павловна сказала:

— Максим Сергеевич.

Он остановился.

— Да?

Она смотрела не на него, а на закрытую папку.

— Есть ещё одна фраза. Наследодатель просил передать её при первом вашем визите.

Максим медленно повернулся.

— Фраза?

— Да.

— Это тоже условие?

— Нет. Просто фраза.

— Просто фраза от человека, который оставил десять миллионов незнакомцу.

Елена Павловна не стала поправлять «незнакомцу».

Она открыла папку, достала маленький лист. Не документ, не бланк. Половина страницы, напечатанная на обычной бумаге. Сычёва прочитала, не меняя голоса:

— «Он вспомнит, если захочет».

В кабинете стало очень тихо.

В Максиме поднялось раздражение — быстрое, горячее, почти стыдное. Страхом это назвать было бы слишком. Его вывело из себя не завещание и даже не деньги. Его вывела уверенность этой фразы: «если захочет». Будто дело было не в том, что он не знает никакого Говорова, а в том, что отказывается знать.

— Он так и написал?

— Да.

— Не «если сможет»?

— Нет.

— Именно «если захочет»?