Андрей Лукин – ЮнМи. Сны о чём-то лучшем. (Книга первая) (страница 6)
— А сама ты вспомнить, разумеется, не могла?
— В следующий раз я непременно постараюсь вспомнить сама, ДаСом-сии. Но, к сожалению, после известной аварии участок моего мозга отвечающий за оперативную память работает не слишком стабильно. Иногда случаются обидные провалы в памяти.
— Пак ЮнМи, тебе никто не говорил, что ты слишком… умная? — последнее слово прозвучало почти как "наглая".
— Меня попрекают этим постоянно, госпожа надзирательница, — признаюсь я. — Людям почему-то не нравится сознавать тот факт, что несовершеннолетняя девушка может быть намного умнее их. Ну, или просто образованнее.
— Разве это не одно и то же? — удивляется ДаСом.
Я молча закатываю глаза.
Надзирательница поворачивается и выходит из камеры. Блин, ну кто меня опять тянул за язык?
— Круть! — выдыхает БонСу. — Теперь держись. Она не простит.
— Да, — говорю. — Вот из-за этого я сюда и попала. Язык мой — враг мой. Да ещё и дни эти… Ладно, сама накосячила, самой и разгребать. Завтра извинюсь.
* * *
Сон Серёги Юркина
"Так вот из-за чего случилась драка в школьной столовой, — понимает Юркин. — Оказывается, я неправильно обратился к Юн СоИ. Я назвал её — "агасси", что в переводе значит "девушка." Но в настоящее время слово "агасси" носит ярко выраженный негативный оттенок. Так называют девушек лёгкого поведения. Примерно, как в русском языке слово "девка". Если бы ко мне так обратились, я бы тоже обиделся."
— Я же тебе всё рассказала! — негодует СунОк. — Как ты могла забыть?
ЮнМи смотрит на сестру и видит, что эта тупая корова реально не понимает в чём проблема.
— Онни, — говорит она. — У меня память начисто отшибло после болезни. Я недавно вообще ничего не помнила. И у меня вопрос: почему ТЫ про это забыла? Или мне по десять раз на дню бить тебя по голове и твердить: "У меня проблемы с памятью, у меня проблемы с памятью, не забывай об этом, СунОк"?
— Ты что болтаешь, дура? — вскидывается она. — Это я тебе сейчас по голове стукну. Я твоя старшая сестра, ты меня во всём должна слушаться, потому что я умнее.
— Что-то я не замечаю того, что ты умнее, — терпение у ЮнМи уже почти на исходе. — Где бы твой ум, когда вы с мамой отправили меня в первые же дни после больницы в школу? Ты видишь, чем все кончилось? Зачем вы это сделали? Вы же обе знали, что я ничего не помню и вообще как слепая в этом новом для меня мире.
— Но я же тебе все рассказала, — совершенно искренне удивляется СунОк. — Всё объяснила. Как ты можешь после этого нас с мамой обвинять? Почему ты такая неблагодарная?
— Что ты мне рассказала? — не выдержав, уже почти орёт ЮнМи. — На каком этаже мой класс? За какой партой я сижу? Как зовут всех моих одноклассников? Учителей? Какие у меня с ними отношения, с кем я дружу, а к кому лучше даже не подходить? Или, может быть, ты мне рассказала все правила сложения-умножения, все формулы, все даты, имена всех правителей и писателей, все книги, которые я когда-то читала, но забыла? Ты, если честно, ничего мне не рассказала!
Признавать свою неправоту СунОк ни в какую не желает. Она старшая, она всегда права и точка.
— Неправда, — заявляет она. — Я тебе очень подробно объяснила, как вести себя с людьми. Я помню наш разговор.
— И я с одного раза должна была весь этикет не только запомнить но и научиться применять на практике, так что ли? Тебя в твоём университете изо дня в день учат говорить по-английски. Научилась? Ду ю спик инглиш? За два года почти никакого результата, а от меня требуешь, чтобы я за несколько минут запомнила всё то, чему детей с такого вот возраста учат? Вот знаешь, у меня просто зла не хватает сейчас. Вы просто бросили меня как щенка в воду, плыви или утони. И я почти утонула. Маме я не хочу это говорить, мне её просто жалко, но ты-то, онни, ты-то почему такая тупая?
— Не смей так со мной разговаривать! — взвивается красная от гнева сеструха. — Сама ты тупая! И до болезни тупой была, еле-еле на хорошо вытягивала, а сейчас вообще… Вообще с ума сошла, если позволяешь себе так к старшей сестре обращаться! Дура психованная!
— Я, может быть, и вправду дура, — говорит ЮнМи. — Но я по крайней мере стараюсь думать своей головой, даже несмотря на то, что она у меня иногда очень сильно болит. А ты… А тебе, кроме того, что ты старшая, и сказать больше нечего. Нет твоей заслуги в том, что мама тебя родила раньше, чем меня, так что нечего тут передо мной своим возрастом козырять, сестричка. Всё, мне надоело. Я ухожу. Мне от вас отдохнуть надо. И не ищите меня, понятно. Приду, когда вернусь.
С треском захлопывается дверь.
— Дочка, что случилось? — выглядывает в зал мама. — Кто-то пришёл?
— Нет, — зло отвечает СунОк. — Просто кто-то ушёл.
— Ты почему такая? С Юной поругалась?
— Это она со мной поругалась. Обозвала по-всякому, сказала, что хочет от нас отдохнуть и ушла. Мама, может, мы её зря так быстро из больницы забрали? По-моему, она совсем на голову больная. Ты же знаешь, что у многих переболевших тайваньской лихорадкой начинаются проблемы с психикой. Может и у ЮнМи…
— Как ты можешь такое говорить про свою сестру, СунОк? Иди сейчас же за ней и уговори вернуться. На улице уже холодно, как бы она опять не заболела.
— Никуда я не пойду! Ничего с ней не случится! Проголодается и вернётся, — отрезает СунОк и уходит к себе в комнату.
— Адж-ж-ж-ж! — вздыхает мама. — Как всё у нас после той проклятой эпидемии переменилось! Неужели жизнь так и не наладится?
* * *
Там же. Два дня спустя.
— Да вы охренели!
— ЮнМи!!! — в один голос возмущённо кричат мама и СунОк.
— Что ЮнМи?! — так же ору я в ответ. — Какое свидание?! Какая помолвка?! Какое, бл-л… лин, замужество?! А меня вы спросить забыли, хочу ли я замуж? И вообще, собираюсь ли я туда?
— Не смей повышать голос на мать! — взвивается госпожа ДжеМин. — И да — спрашивать тебя никто не собирался. Потому что так решил дядя. Он в семье главный. Он мужчина.
— И что, у меня теперь вообще права голоса нет? — интересуюсь я, тщетно пытаясь сдержать вспухающий в груди гнев. Кажется, я сейчас взорвусь. — Я для вас вещь? Или бессловесная рабыня, которую можно вот так просто сплавить куда-то на сторону, даже не поинтересовавшись её мнением?
— Ты член семьи, поэтому мы пытаемся сделать всё, чтобы устроить твою судьбу. Мы взрослые люди и мы лучше знаем, что тебе нужно.
Да твою же мать! Молча открывая рот, смотрю то на ДжеМин, то на СунОк. И их лица, которые настоящей ЮнМи должны казаться родными и близкими, мне сейчас кажутся чужими и даже враждебными.
— И кто он? — спрашиваю наконец. — Откуда он вообще взялся?
— Дядя говорит, что это очень хорошая семья. Отец — профессор, парень учится в университете Согён, станет врачом. На их семью очень большое впечатление произвёл твой результат ТОИК.
— У меня даже слов нет, — говорю, всплескивая руками. — Просто слов нет. Мы в какое время живём? Там за окном разве ещё средневековье, когда женщин можно было продавать за горсточку риса? Мама, онни, там уже двадцать первый век, если вы ещё не заметили! Там самолёты летают, автомобили ездят, спутники вокруг Земли крутятся, интернет давно придуман… Там женщины президентами становятся. А вы меня, как корову какую-то готовы в чужую семью отдать, только потому, что им понравилось то, что я такая вся из себя умная. Почему, скажите на милость, для вас имеет значение то, что нравится другим, но абсолютно не интересует то, что нравится мне? Я ещё раз спрашиваю: я вещь?
— Ну что ты говоришь, доченька? Ну какая вещь? Просто мы пытаемся обеспечить твоё будущее. В наше время женщине очень непросто удачно выйти замуж.
— Мама, а что, у меня в жизни не может быть другой цели, кроме как поскорее и поудачнее выйти замуж? Вы правда считаете, что я без мужа в этой жизни ничего не значу? Что я без мужа — никто? Пустое место?
— Доченька, но как же без мужа?.. — растерялась госпожа ДжеМин.
— Онни? — смотрю я на хмурую сеструху.