Андрей Лукин – Мы в город Изумрудный... (страница 7)
— Сварите мне суп без бульона и компот из сухофруктов без компота! — рассерженно бурчал главный повар, энергично помешивая на сковороде жарящийся лук. — Вон чего захотела! Сухая, обезвоженная старуха! Сидит как сыч за шторами, одним глазом сверкает, кто, интересно ей второй выбил, узнать бы, приготовил бы тому человеку самый лучший пирог! Честное слово, приготовил бы! А потом как треснул бы вот этим самым черпаком, да и выбил бы ведьме второй глаз. Пусть бы тогда попробовала покомандовать!
Бастинда зашипела от злости и скрючила иссохшие руки. Глаз она потеряла довольно давно, но память о той неприятной истории всё ещё жгла её чёрную душу раскалёнными углями. Напрасно, ой, напрасно повар затронул в своём ворчании эту тему. И его тоже придётся наказать, а то как бы и в самом деле не треснул однажды своим черпаком. Ведь не зря говорится: «Что у Ворчуна на языке, то и на уме».
Колдунья так разозлилась, что не могла успокоиться целых два дня. Но потом не утерпела и вновь отправилась шпионить.
Два садовника возились в дворцовой оранжерее. Бастинда встала за стволом большого дерева и вся обратилась в слух.
— И не говори! Неправильная со всех сторон досталась нам повелительница. Ну что за дело! Понаставила свечей и шлындает под ними туда-сюда, людей пугает. Злые колдуньи, они ведь — ого-го! Они же в темноте должны жить, ночь для них лучшее время. А наша? Взять бы однажды, да и задуть все свечи в её комнате.
Нет, ну что за наказание! Бастинда не выдержала и выскочила из-за дерева. Опешившие садовники выронили инструменты, с испугом глядя на рассвирепевшую волшебницу.
— Хватит болтать! — завопила Бастинда. — Почему не работаете? Почему везде трава? Почему здесь столько воды? Убрать! Осушить и высушить! Я вам всем ещё покажу!
Садовники послушно кивали, не забывая при этом — опять во весь голос! — ворчать:
— Всё сделаем, Ваше волшебное величество! Ишь, как разоралась, того гляди лопнет! Осушить, говорит, воду убрать… Вон как её раззадорило, аж посинела вся от злости. Не любит она у нас воду-то, ох не любит! Неспроста это, я вам говорю… Наше дело маленькое. Сказали убрать, значит, уберём…
— Хоть бы ругалась по-человечески, а то орёт не пойми что. Не работаем мы, видите ли. А сама много ли наработала. Две недели уже нами правит, а палец о палец не ударила. Нужна нам разве такая повелительница? Да на кой она нам сдалась!
Проглотив рвущуюся из глубины души злобу, волшебница удалилась. Орать на Ворчунов было совершенно бесполезно и неинтересно. Потому что ты ругаешь его, костеришь, а он в ответ согласно кивает и тут же прямо тебе в глаза с невинным видом выдаёт всё, что думает о тебе и о твоих приказах. И ничего с ним поделать нельзя. Бастинда даже заподозрила, что прикажи она отрубить какому-нибудь Ворчуну голову, тот и перед смертью будет ворчать, что плаха ему досталась неудобная, что топор у палача не наточен, что время для казни выбрано крайне неудачно… А палач, конечно, тоже ворчал бы, что его оторвали от более приятного времяпровождения, что лучше бы колдунья сама попробовала рубить провинившиеся головы, что платят за такую работу слишком мало… А собравшиеся на казнь зрители все как один ворчали бы, что палач какой-то невидный, что погода сегодня для казни неважная, что отрубленную голову плохо видно из задних рядов… А отрубленная голова ворчала бы, что…
Бастинда открыла глаз и села на постели. Приснившийся кошмар был настолько реален, что она даже потрогала свою шею, словно это ей во сне отрубали голову. Она прислушалась. В ночной тишине потрескивали догорающие свечи. Волшебница боялась темноты и всегда спала при свечах.
Наступающий день не сулил ничего хорошего. Невыспавшаяся повелительница бесцельно бродила по дворцу, цепляясь к каждой мелочи и шпыняя недовольных слуг. Слуги в ответ ворчали с удвоенной силой. Страсти накалялись. Чем громче орала Бастинда, тем ворчливее становились слуги. Дворец гудел, как растревоженный улей. Все были недовольны, всем было плохо, хуже всех было Бастинде.
Проходя мимо работающих и ворчащих стекольщиков, она прислушалась.
— Стёкла ей не понравились. Нормальные были стёкла. И трещины совсем не заметны. А теперь ей новые подавай! Без правительницы-то нам намного легче жилось. И стёкла никто не заставлял менять. А как она на старшину орала! Заколдую, мол, превращу, вы ещё узнаете мою колдовскую силу… Да и нет у неё никакой силы, вот что я вам скажу. Орать только горазда. Врёт она всё, никакая она не колдунья. Ну кто видел, чтобы она хоть что-нибудь наколдовала. Прилетела по ветру на своём потрёпанном зонте, так это никакое не колдовство, а так… не пойми что. Помяните моё слово — окажется в конце концов, что она нас обманула и нет у неё никакой силы.
Волшебница страшным усилием воли сдержалась и не стала орать на стекольщиков. Потому что тут не орать нужно было, а просто сразу на месте превратить их в каких-нибудь тараканов и раздавить башмаком. Если бы она это умела. А она этого не умела. Потому что проклятые Ворчуны были во всём правы и в своём ворчании поразительно точно угадали самую главную тайну волшебницы. Надо ли говорить, что её это чрезвычайно перепугало. То, что она всеми силами старалась скрыть, вдруг сделалось достоянием всех и каждого. Уже несколько раз она своими ушами слышала, как Ворчуны вслух выражают сомнения в её могуществе. Чтоб им всем пусто было!
Бастинда чувствовала, что власть ускользает из её рук. Всё шло не так. Душа не лежала к этой стране. Теперь она это ясно поняла. Поняла и призналась сама себе. Нужно было что-то делать. Но что?
Волшебница накрепко заперла двери, разложила перед собой все свои сокровища и задумалась.
Говоря откровенно, сокровищ у неё было до обидного мало. Как говориться, кот наплакал. Взять хотя бы волшебную книгу. Ну и что с того, что она волшебная. Толку от этого волшебства никакого. Помнит всё, что в неё записано. Не горит в огне. Сама проверяла. Не тонет в воде. Бр-р-р! Проверять это нет никакого желания. Волшебные рецепты и заклинания, записанные на её страницах, давно устарели и не работают. Бесполезная, но очень нужная вещь.
Вот ещё есть зонтик. Тоже очень волшебный. Был когда-то. Подъёмная сила за прошедшие годы изрядно повыветрилась. Далеко на нём теперь не улетишь. Да и летать на нём не слишком удобно, висишь боком, вцепившись обеими руками, а ветер полощет тебя, словно тряпку. Дура безмозглая! Когда делились с сестрицей добытыми сокровищами, надо было выбирать башмачки. Не поверила тогда в их силу. Польстилась на чёрный цвет, на резную рукоятку, да на вышитые колдовские знаки. Рукоятка давно вытерлась, знаки выцвели. Зонт пахнет пылью и молью. Никого им не запугаешь и не накажешь. Разве что по голове стукнуть.
Что ещё есть? Свисток для вызова волков, ворон и пчёл. Послушные, страшные, смертоносные слуги. Кого хочешь загрызут, заклюют и зажалят. Лет через сто. Потому что последний владелец этого свистка слишком часто им пользовался и умудрился исчерпать до дна всю его волшебную силу. За что и поплатился. Уже никто и не помнит, как его звали, этого незадачливого волшебника. А свисточек — вот он, у Бастинды. Захвачен в честном (потому что свидетелей не осталось) поединке. Только дуть в него пока бесполезно. Сто лет ждать надо. А как было бы хорошо вызвать сейчас железных волков, чтобы они разорвали пару-другую этих несносных Ворчунов всем прочим в устрашение! Тогда ни один недовольный не посмел бы больше ворчать в присутствии своей повелительницы.
Бастинда с сожалением убрала свисток в шкатулку и, немного помедлив, извлекла из сундука Золотую шапку. Шапка была холодная. Приятная тяжесть успокаивала. Волшебница любовно вытерла с неё пыль, посмотрелась в отполированный бок. Три желания. Три раза можно вызвать Летучих Обезьян. Почему так мало? Почему только три? Кто это придумал, руки бы тому волшебнику оторвать за такое унизительное ограничение! Неужели ему самому не хотелось повелевать Обезьянами вечно?
Ну и что теперь делать? Как дальше жить и править теми, кем (уж себе-то Бастинда могла честно признаться) ей править уже совсем не хотелось. Пугать Ворчунов страшными карами? Впустую угрожать своим якобы всемогуществом? Кричать на них, топать ногами? А они тут же будут обсуждать вслух каждое её повеление. «Опять на пустом месте разоралась! Ногами топает, а у самой башмаки такие старые, что того гляди подошва отвалится! Да и пусть бы отвалилась, так ей и надо! Заклинания выкрикивает, и как она их только запомнила, язык же сломаешь такие глупые слова выговаривать! И хоть бы толк от них был, а то орёт впустую — и ничего наколдовать не может». Волшебницу передёрнуло. Достались же ей подданные. И вправду слишком похожи на неё. Но одно дело, когда ТЫ всем недовольна, и совсем другое — когда всем недовольны все вокруг и при этом своё недовольство не только не скрывают, но ещё и тут же озвучивают. Ворчуны, чтоб им пусто было!
За стеной невнятно бурчали недовольные слуги. Их ворчание сливалось в один надоедливый шум: бур-бур-бур-бур! Делать ничего не хотелось. Настроение было отвратительное. Волшебница спрятала шапку, заперла сундук и пригорюнилась. Страшная неопрятная старуха. Почти бессмертная и совершенно несчастная. Одинокая и никому не нужная. Эльфения О» Гаворра Бас Турридо, Сайданго и Тинда. Чёрная Тинда. Бастинда. Кто теперь помнит, что в детстве (а было ли оно?) её звали Эльфочкой? Кто теперь в это поверит? Даже она сама уже в это не верит. Не было у неё никакого детства. Сразу началась унылая старость.