Андрей Лучиновский – Небесная школа (страница 3)
Прибыв на кладбище, маг завёл ученика в самый дальний его уголок, где и остановился у края здоровенной, просевшей от времени, безымянной могилы.
– Вот этого перца и будем подымать.
– А кто это?
– Да хрен его знает. Тут хоронили ещё во времена Эйгона Таргариена. Большая могилка, видать именитый покойничек был, много цацок могли вместе с ним положить.
Сунув в руки Петюни книгу заклинаний, Варис отобрал у него узелок с едой и отошел метров на десять.
– Дафай, нашинай! – крикнул с набитым ртом маг.
– А чего делать-то? – спросил в ответ, немного ошалевший от наглости учителя Петюня.
"Плакал мой завтрак. Вот же утроба ненасытная", – мальчишка с ненавистью зыркнул в сторону некроманта.
– Доставай мандрагору и кошачий хвост, – ответил, проглотивший кусок хлеба Варис и откусив новый, добавил, – Мы ше уше это пхохотили ш тапой.
Петюня открыл сумку и задумчиво в неё заглянул. Память предка, сука такая, оказалась глухонемой. Впрочем, он и сам сообразил, что одинокий корешок и есть мандрагора, ну, а кошачий хвост спутать с чем-нибудь было невозможно.
– И читай заклинание малого призыва. Только не торопясь и нараспев, – последовало новое напутствие Вариса.
Достав ингредиенты для заклинания, Петя судорожно вертел их в руках, совершенно не зная, что с ними делать дальше.
– Вот ты бестолочь унылая, Холера. Если бы за тебя родители не приплатили, ноги твоей в моём доме не было бы. Дебил!
Память бывшего хозяина тела напрочь отказывалась работать. Петюня напряг мозг и внезапно в голове вплыли мысли о бабах, их жопах и прочих сиськах. И – о, чудо! – это помогло, хотя и очень слабо. Петюня смог уловить на грани восприятия только две чужих мысли – "копать" и "махать".
"Корешок… Наверное, его прикопать надо. А хвост зачем?"
Руки автоматически выкопали на могиле лунку, куда Петя с силой воткнул засохший корень. Открыв книгу, на заложенной куском кожи странице, мальчишка начал нараспев читать заклинание. Почему-то тут память прежнего носителя работала без проблем, смутно знакомые буквы легко складывались в затейливые слова. Гордый собой Петюня даже начал прохаживаться вдоль могилы, держа в одной руке книгу, а в другой кошачий хвост, которым мерно помахивал в такт своему голосу.
Некромант, как в воду глядел, говоря, что второго раза не будет. Первый урок оказался и последним. Петюня, возомнивший себя великим "мастером смерти", хотя и допёр до сути процесса чисто интуитивно, но все сделал наоборот – надо было закопать хвост, а махать мандрагорой. Оба предмета служили защитой он нечисти и никакого прямого участия в поднятии мертвеца не принимали – усопшего поднимал произносимый призыв.
Увлёкшийся чтением Петюня совсем не смотрел на могилу… откуда неторопливо вылезал скелет дракона. И уж тем более он не смотрел в сторону Вариса, лицо которого исказила гримаса ужаса. Ну не знал деревенский некромант, что в те времена драконов хоронили на общих кладбищах.
Сдав сочинение "Как я прожил вторую жизнь", Петя столкнулся взглядами с Хануманом [8], который весело ему подмигнул.
– Зайдёшь после урока, отрок? – сказал обезьяний бог и почесал себе… в общем, где надо, там и почесал.
– Куда это? – иронично спросил Петюня, – Вы же и так везде, учитель.
– Это был риторический вопрос, я просто тебя уведомил. Надо бы поговорить.
[7]
[8]
Глава 4
– Чем занят? – Хануман опустил задницу в облако.
– Пытаюсь думать, – ответил Петюня и заелозил в подобии кресла, сделанного из того же облака.
– Это уже прогресс. Надеюсь, не как отсюда свалить? Тут резиновых тросов нет… Хотя, как показала практика, они тебе и не нужны.
– То, что надо учиться я уже понял – последняя жизнь научила… Но вот зачем меня надо было в ту помойку пихать, а?! – неожиданно взвился Петюня, – Я бы и так понял.
– А затем, отрок, что ежели не доходит через голову – дойдёт через жопу. В твоём случае – через порванную жопу. Это ж надо умудриться – некромант помер от зубов скелета, которого сам и вызвал! – Царь обезьян заржал, хлопая себя лапами по бокам.
– Я учеником был, а не полноценным магом! Меня никто и не учил нормально!
– И чему ты научился за три дня?!! – Хануман, резко оборвав смех, начал загибать пальцы, – Вместо заучивания защиты от нежити, ты полночи подсматривал за забавами городского головы и его служанки.
– Так новое туловище прямо лопалось от избытка… ну этого самого, вы поняли. Гормоны, шеф, я не виноват. А тут, хоть и средневековое, но порно, – Петя искоса взглянул на Админа Школы, не обидится ли божество на такое панибратское обращение.
Результат его порадовал, слово "шеф" осталось без внимания.
– Обокрал соседский курятник, – загнул второй палец Хануман, – Ты нахрена зомби-кошку послал кур воровать? Это же учебное пособие было, а не доставщик Сбермаркета.
– Так Варис меня не кормил! Типа зарабатывай на еду сам или отходы жри! А как зарабатывать, если я ничего не умею, а память предыдущего владельца молчала?! – возмутился Петюня, – А организьма у меня была молодая и кушать хотела. Очень хотела.
Загнув третий палец, Хануман с интересом посмотрел на Петюню и спросил:
– Сам скажешь про третий прокол или мне напомнить?
Ученик нервно поёрзал в кресле, и наконец выдавил:
– Очень сильно жрать хотелось. Во мне же ничего не задерживалось из-за этой вонищи; я почти все, что съедал – на полу каморки с "запчастями" оставлял… Ну, продал я яйца Вариса заезжему торговцу за пару монет. Зато хоть пожрал нормально в корчме.
– Дебил ты, Синельников, как есть дебил. Варис кучу денег потратил на магическую шкатулку для вечного хранения. У некроманта единственная мечта была – приделать обратно своё хозяйство и начать нормальную жизнь, а ты эту мечту пох… убил, одним словом. Ну вот что ты за человек?
Петюня молча уставился себе под ноги.
– Так что думай, Пётр, думай. И как можно чаще. Скоро тебе придётся…
Петюня еле успел увернуться от прямого удара в лицо, отклонив корпус и сделав шаг назад.
"Однако опять азиатчина, мать её за ногу…" – отвечая левым джебом [9], меланхолично подумал мальчишка.
Напротив него, постоянно меняя стойки, дёргался незнакомый пацан с характерным восточным разрезом глаз. Изредка, со стороны азиата в направлении Пети прилетала какая-нибудь из конечностей. И судя по траектории ударов, эти конечности хотели отбить мозг в Петюниной голове. Ну, а заодно и почки, печень и остальной ливер. Вот только у прыткого соперника пока ничего не получалось – Петюня своими о́рганами дорожил. Не казённые ведь, а свои. Ну как свои? Арендованные, конечно, но ведь и болевые ощущения пришлось в нагрузку брать. Поэтому Петюня защищал своё новое тело на совесть. А защищать его было чем – во всяком случае память прежнего владельца услужливо подсказала, что раньше принадлежала боксёру. И хотя мозг был почти полностью отбит в схватках и спаррингах, но команды телу все же посылал исправно и в срок.
Чем Петя и воспользовался, отключив собственные рефлексы в голове и переключившись на спинномозговые импульсы нового тела. В итоге азиат, оказавшийся каратистом, меньше чем за минуту был отправлен в глубокий нокаут.
Бесцельно шатаясь по академии, где угораздило учиться его предшественника, Петюня в очередной раз нарвался на стайку девушек.
"Достали уже. И чего им неймётся? Я что, мёдом намазан? Или тут поголовно все пацаны гачимучи? [10]"
Все время, проведённое им в этом мире, ему не давали прохода местные ученицы. Чем он их привлекал, никто из них не говорил, но домогались Петюню поголовно все.
Пять дней – восемь драк, четырнадцать девчонок. И везде он был победителем.
"Вот это жизнь", – подумал Петюня, улыбнулся от этой мысли, и вальяжно пошёл в сторону девушек, – "Вроде бы вон ту зовут Кира, и она дочка директора Академии."
– А я мечтал о спокойном вечере в домашней обстановке, – пробормотал Петюня с улыбкой.
– Не прикасайся ко мне!
– Но ты же сама этого хотела.
Нащупав её кисти, Петя сжал их в своих ладонях, лишая Киру возможности двигаться. Она начала задыхаться, лицо покрылось румянцем, её била дрожь.
– Позволь мне дать тебе то, что ты хочешь, – его голос звучал глухо.
Петюня уже расстёгивал брюки, прогнав прочь остальные мысли.
"Да девчонка разогрелась до такой степени, что готова кончить и без моего участия", – подумал Петя, справляясь с последней пуговицей, – "Вот сейчас я это и проверю."
Освободив своего взбудораженного зверя, он произнёс:
– Можно приступать, – Петюня выставил вперёд своё оружие, – Он всецело в твоём распоряжении.
Даже в приглушенном свете он заметил, как покраснели её щеки. Прикусив нижнюю губу, она сжалась, и на глазах у неё выступили слезы. Он вытер их своей ладонью.
Внезапно он ощутил неясную тревогу, но тут в её глазах отразилась страсть. Петя прильнул губами к губам, и девушка ответила на его поцелуй. Он потянул Киру к креслу, опустился в него и усадил её к себе на колени. Затем Петюня медленно расстегнул на ней блузку, и развернув девушку к себе спиной, положил свои ладони на мягкие и податливые груди.