Андрей Лобов – К обоюдной выгоде (страница 4)

– «На время выступлений!» – повторил я. – Но сейчас-то ведь мы не выступаем – мы только ещё едем в Хьюстон, чтоб выступать, а значит, используем куб не по контра…

– Но в Хьюстоне-то мы выступим! – ухмыльнулся отец (а куб тем временем увеличился вдвое). – Значит, сейчас готовимся к выступлению. Видишь ли, Марти, – продолжал он тоном, знакомым мне слишком хорошо, – большинство людей невосприимчивы к пустым разговорам… даже если это разговоры о мечте. Им подавай «картинку», сочные образы. И с нею, с «картинкой», у нас полный порядок. Но все ли способны её оценить? Увы, не все. Слишком много их стало вокруг – слепцов, которые видят мир в чёрно-белом свете, анонимных пораженцев, врождённых пессимистов…

– Слепцы ж вроде вообще не могут видеть?

– Не цепляйся к словам! Нам не важно, как они воспринимают жизнь – нам важно, что она у них чёрно-белая! Поэтому они и пытаются расцветить её поярче. В смысле – пьют!

С этим словами он вытащил из куба обычное ведро – яркое, большое. Пластиковое.

– Зачем нам это? – насторожился я.

– Тащи бутылки!

Ну вот… Не успел я забыть отцовскую присказку: «Приказ – лучший ответ на глупый вопрос!» – как он мне её напомнил – успевай шевелиться! Я вновь нацепил маску, перетаскал ящики из пикапа в номер – а пустокуб тем временем разросся ещё. Теперь можно было войти внутрь него – что отец и сделал.

Тут, наверное, надо уже объяснить кое-что. В основе принципа работы пустокубов лежит та же технология, которая применяется для межзвёздных путешествий – только корабль меняет местами «впереди» и «здесь», а пустокуб – «вокруг» и «внутри». Я, честно, без понятия, как это работает, но говорят, включаясь, такие кубы воруют пространство в окружающем мире – да так ловко, что кража и не видна. Ёмкость их огромна – можно целый стадион спрятать… по частям, разумеется. И всё равно это не такое уж полезное изобретение, как может показаться: нельзя поместить один пустокуб внутрь другого; нельзя изменить его объём, или закрыть, когда внутри есть кто-то живой – это не правило, придуманное «Конкордией», а какой-то, типа, закон физики. Будь иначе – весь транспорт, особенно общественный, сразу сильно поуменьшился бы в размерах!

Ещё один странный закон – пустокуб «не дружит» с межзвёздным двигателем… видимо, из-за схожих принципов технологии. В момент запуска двигателя все кубы на борту отключатся и их содержимое возникнет повсюду – застрянет в полах, в стенах… в людях. Про это сняли даже фильм-катастрофу с Солом Хендриксом, основанный на реальных событиях – как перевозили химические отходы и включили двигатель… «Жгучая река» тот фильм назывался, вроде. Сол в концовке лихо закрутил корабль, чтоб отходы разлились по внешним отсекам, а сам заново активировал пустокуб и устроил там убежище для выживших. Нам понравилось, но дядя Джим, который тогда приехал в увольнительную и смотрел с нами, только посмеялся, и рассказал, что на самом деле на том корабле перевозили боеприпасы и все погибли сразу…

– Эй, Марти! Где ты? Давай бегом сюда!

Признаться, из-за этого дядиного рассказа я каждый раз побаивался заходить в пустокуб – но сейчас любопытство пересилило страх. Зажмурившись, я шагнул внутрь… а когда открыл глаза, вокруг уже мерцало ворованное пространство. Реальные объекты, помещённые в куб, казались утопленными в серый поролон. Ближайшие я сразу узнал: большие баки, канистры, ректи-какие-то (никогда не мог запомнить названия) колонны с насадками. Повсюду змеились трубки – некоторые вели от колонн к канистрам, другие свивались вертикальными спиралями. Кое-где виднелись круглые термометры, как в музее паровозов. А потом отец подал мне воронку – изящную латунную воронку, на ободе которой было выгравировано: «Abraham Foster Esq.».

– Ты спёр не только куб! – обречённо сказал я. – Спорим – тут внутри весь дедушкин гараж?

– Не весь, – подмигнул мне отец. – Я оставил ему две запаски – и готовое пойло!

***

До сих пор ума не приложу, как отец провернул это. Дома самогонный аппарат занимал почти весь гараж – а он у нас, у Фостеров, был немаленький. Дед ко всему подходил по-американски: когда ему надоело пьянствовать по подписке, «умные трактора» как раз отобрали за долги, и он решил осуществить свою давнюю мечту – гнать виски сам, чтобы пить, сколько влезет. Неизвестно, как он уломал бабушку поддержать проект – но стоило ей кивнуть на семейном собрании, как гараж заполнили баки и колонны, прорастающие друг в друга стальными трубками, а дед сделался весел – мечта сбылась! Бабушка зарубила лишь покупку бочек… впрочем, оно и к лучшему – вряд ли дед вытерпел бы несколько лет, пока напиток выдерживается. К тому же, окончательно собрав аппарат, он накупил всяких добавок и экспериментировал, особенно пристрастившись к кукурузному вкусу.

Оставалось надеяться, деда не хватит удар, когда он увидит, что его детище разобрали и увезли в неизвестном направлении. Прикинув масштаб работы, я аж присвистнул: выходило, что всего за одну ночь отец демонтировал содержимое гаража, перетаскал по частям в пустокуб и снова собрал, озаботившись тем, чтоб в пути аппарат тоже гнал пойло.

И, надо признать, он справился с делом: пыхтя, мы вытащили наружу несколько канистр. Внутри куба они ничем не пахли (запахи там куда-то деваются) – но в номере сразу распространили знакомый аромат: едкий, навязчиво-ванильный.

– И всё-таки, – спросил я у отца, – зачем нам ведро?

– А ты пробовал наливать виски из канистры в бутылку?

В кои-то веки я оценил его предусмотрительность. Захватил с собой ведро, воронку… и сына. Меня вдруг осенило:

– Ты будешь продавать это перед выступлением?

– Зачем «перед»? До. И после. И вместо. Ну, в смысле, не «вместо», а «независимо от»! Но давай-ка для начала проверим товар.

Пока я, тихо чертыхаясь, наполнял ведро из тяжеленной канистры (поднять её было никак – только наклонить), отец снова отлучился в куб и вернулся с фигурным латунным черпаком. Гравировка на ручке не оставляла сомнений – дед лишился не только производственных мощностей, но и всех своих любимых, именных инструментов.

Черпак был сразу же применён по назначению.

– Ух-х! – скривился отец, отхлебнув. – Ну и дрянь! Сойдет! Давай-ка тащи бутылки – разливать будем!

– Сейчас, – сказал я и отправился к коробкам у входа. Пару дней назад мы остановились на окраине свалки, и отец подрядил тамошних бичей, чтобы набрали нам бутылок из-под виски, да покрасивее – как раз вот эти несколько коробок.

Я приволок отцу ближайшую.

– Хм, – поджал он губы, бросив взгляд внутрь (бутылки были разного калибра, с разными этикетками). – Ну, ладно! У нас, в конце концов, авторский виски – этим и объясним, почему бутылки разные. Индивидуальный дизайн, адресный подход… Ну-ка давай, Марти, помогай: сдирай этикетки и подавай мне тару!

– Может, их сначала помыть? – спросил я, пытаясь поддеть бумажный прямоугольник ногтем. Бутылка пахла помойкой. Этикетка не отдиралась.

– Марти! – отец слегка повысил голос, как будто тренировался перед выступлением. – Сколько раз повторять: оптимизируй свой труд. Учись, пока есть кому тебя учить. Не трать время на ерунду. Виски – он лучше любого дезинфектанта! Взять старину Эйба – почему его никакие микробы не берут? Потому, что он регулярно себя дезинцифицрует! Изнутри. У русских для этого специальное слово есть, – важно добавил он. – Prospirtovanniy!

– Так может, тогда и этикетки оставим? – та, что была на моей бутылке, не поддавалась никак, а помойкой теперь пахло не столько стекло, сколько руки.

– Ну, нет! – улыбнулся отец. – Этикетки у нас будут новые. Крышки – тоже! – загадочно подмигнул он и умолк, видимо, надеясь на догадливость сына.

Однако я знал способ его разговорить.

– Как ты вообще с ними пересёкся? – спросил я, изображая равнодушие.

– С кем? С русскими? Ты не поверишь: в Торонто, на «Дистиллери» –  это такая рождественская ярмарка под открытым небом. В тот раз туда полштатов съехалось:  гостиницы – битком, ну вот меня и подселили в спортзал, к «джентльменам из восточной европы». Оказалось – просто пугать не хотели: думали, если узнаю, что селят к русским – сразу же откажусь. Но твой отец не из таких – он не пойдёт на попятный, увидев спортзал, где в три смены спят три сотни человек – и все угрюмые, бородатые, в спортивных костюмах…

– А почему в три смены?

– Ну так коек было всего сто! – заулыбался отец, словно бы заново переживая то приключение. – Вообще, оказалось, русские – неплохие парни. На ирландцев похожи: любят подраться, выпить не дураки. Вместе держатся – когда есть, против кого. Долго держались против меня; пришлось, как у них говорят, «кулаком прописаться». Ты, наверное, помнишь: из Торонто я тогда вернулся слегка помятый…

«Слегка помятый», ага! Да на нём живого места не было – левая рука в гипсе, синяки вокруг глаз, одна бровь заштопана… И вдобавок он явился вдрызг пьяный! Самое смешное – всё это сошло бы ему с рук, если бы он не наследил на ковре – роскошном белом бабушкином ковре. «Мне все равно, где ты пропадаешь и с кем пьешь! – орала она так, что стены тряслись, – но чтоб дома все было чисто! Мало мне одного Эйба, язви его в кость! Если превратился в свинью – иди в хлев, проспись! И не вздумай мне перепутать хлев с гаражом! И чтоб ковёр к утру снова был белым!».