Андрей Ливадный – Взвод (страница 10)
Он не ошибся: пять одинаковых внедорожников стояли на ближайшем техническом паркинге, образуя широкий круг, внутри которого разворачивались непонятные события.
Лозин задействовал датчики шлема, и цифровые видеокамеры тут же выдали на полупрозрачный экран увеличенную картинку происходящего, сопровождая ее аудиорядом, – звук снимали чувствительные узконаправленные микрофоны боевой экипировки.
В кольце внедорожников находились пять человек, там же стояло два складных стула. На них восседали гуманоидные существа, облаченные в глянцевито-черные защитные костюмы. Их черты скрывали дыхательные маски, но все равно лейтенанта охватила неподконтрольная разуму дрожь.
Несколько секунд он смотрел на них, впитывая чуждый образ каждым нервом, каждой клеточкой своего тела.
Настя нисколько не преувеличивала. Моральный удар оказался сильным, парализующим. При взгляде на чуждых тварей кровь вдруг начала глухо и ритмично ломиться в виски, но не от отвращения или страха, а от пожирающей разум вспышки ненависти, – ведь это они убили миллиарды человек, превратив мегаполисы в обугленные склепы.
Иван смотрел, не отрываясь, захлебываясь эмоциями, спрашивая себя: смогу ли взять хотя бы одного живым?
Не факт…
Он с усилием отвел взгляд от двух чужеродных фигур, сосредоточив внимание на людях, сопровождавших пришельцев.
Лозин насчитал двенадцать человек. Все не моложе тридцати лет, в гражданской одежде, с автоматическим оружием в руках. Трое из них находились внутри замкнутого внедорожниками пространства, остальные охраняли внешний периметр импровизированного укрепления.
Напряжение возрастало с каждой секундой. Он не имел права ошибиться, оценивая этих людей, и потому его взгляд задержался на каждом.
В их позах, лицах не ощущалось напряжения, скорее наоборот, они демонстрировали спокойное безразличие к тому, что происходило внутри замкнутого машинами пространства. За несколько секунд взгляд Ивана подметил десяток отличительных черт их поведения – в присутствии чужих оказалась важна каждая мелочь, такая, например, как небрежный плевок на теплый асфальтобетон, негромкая фраза, адресованная соседу, ответная усмешка.
Нет, они не походили на запуганных, работающих по принуждению людей.
Сделав неприятный, но очевидный вывод лейтенант перевел взгляд внутрь замкнутого пространства.
Кроме чужих там находилось еще пять человек: один из них, скорчившись, ничком лежал на нагретом асфальтобетоне. Судя по порванной, испачканной одежде, это был Херберт, избитый, но живой. Его даже не связали, – очевидно, Джон с первых минут повел себя безвольно, не внушил опасений.
Второй пленник выглядел крайне необычно.
Металлический ошейник, с обращенными внутрь шипами, явно свидетельствовал о его рабском положении. При помощи длинного прочного поводка он был привязан к бамперу одной из машин. Неестественная поза, одутловатые черты лица, лишенные осмысленного выражения, и тонкая струйка слюны, стекающая из уголка губ, указывали: он совершенно не осознает окружающего.
В этот миг один из троих людей, находившийся неподалеку от чужих, внезапно повернулся, пнув ногой лежащего на асфальте Херберта.
– Ты будешь отвечать на вопросы, тварь? – резко, с придыхом спросил он.
Джон глухо застонал от боли.
– Я не могу объяснять… – прохрипел он, захлебываясь выступившей на губах кровавой пеной. – Я не русский солдат! Мне ничего не понятно тут!..
– Врешь, паскуда! Я видел тебя на территории части! – выкрикнул сухопарый, жилистый, смутно знакомый Ивану человек, вновь ударив Херберта ногой в живот.
Джон сдавленно застонал, и в этот миг лейтенант вдруг вспомнил.
В кольце внедорожников стоял бывший капитан ВДВ по фамилии Заулов, уволенный с формулировкой «по неполному служебному соответствию». Позже, примерно за месяц до роковых событий, Иван несколько раз случайно встречал его в городе. Еще тогда он с недоумением подметил, что бывший капитан, пойманный на краже войскового имущества, вместо того чтобы сидеть в следственном изоляторе, спокойно разъезжает на дорогой иномарке, в компании хмурых типов, похожих на тех, что стояли сейчас во внешнем охранении машин.
Вспышка памяти, больно задевшая за живое, мгновенно устранила двойственность восприятия ситуации.
В том, что существа иной расы, оккупировав Землю, станут подбирать себе пособников из среды людей, Лозин не сомневался. Если они хотели овладеть технологиями человечества, использовать уцелевшие инфраструктуры, то им необходимо подобное «сотрудничество».
Вот, значит, кого они привлекли? Ну, вообще-то, логично, со стороны пришельцев. Бывший офицер дивизии вполне мог предоставить им информацию относительно современных вооружений и некоторых видов техники.
– В последний раз спрашиваю, будешь говорить? – прервал мысль Ивана голос Заулова.
– Я ничего не знаю! Я гражданин Альянса!.. – попытался убедить его Джон.
Двое чужих, сидевших до этого момента абсолютно бесстрастно, внезапно повернули головы друг к другу, и до слуха лейтенанта долетели щебечущие звуки их речи.
Парень, прикованный к бамперу машины, вдруг слабо шевельнулся.
– Они… спрашивают… зачем… ты… его… бьешь?.. – медленно произнес он, даже не повернув головы в сторону Заулова.
– Скажи им, что этот ублюдок – ценный специалист! Вот только не хочет разговаривать по-хорошему, урод.
Как бы ни пытался Лозин подготовиться к встрече, все блекло, теряло значение и смысл под яростным напором вспыхнувших эмоций.
Теперь он понимал Настю и Джона.
Он думал, что уже давно познал цену настоящей боли, но ошибался. Она пришла сейчас, при виде скорчившегося Херберта, циничной усмешки Заулова и отсутствующего, бессмысленного выражения на лице прикованного к бамперу машины изуродованного человека.
В эти секунды сознание перерождалось, – взгляд, брошенный на чуждых существ, уже не вызывал столь сильного потрясения, как минуту назад: Иван вдруг понял, что его ненависть к пришельцам стала холодной, осознанной… а вот людей, которые измывались над другими в силу привычки, оставшейся от прежнего образа жизни, он воспринимал, как врагов особого сорта.
В этом и заключалось потрясение. Лозин мог понять и простить многое. Он сам не раз рисковал жизнью, на себе испытал, как трудно побороть страх перед смертью, но, глядя как боевики Заулова вполголоса обмениваются шутками, стоя рядом с изуродованным, прикованным к бамперу машины потерявшим собственное «я» человеком, он не находил им оправдания.
Земля еще не пала, но стояла на краю пропасти. Чужих от полного господства над остатками человечества отделяло всего несколько шагов, и они будут легко пройдены при помощи таких вот продажных тварей.
У каждого – свой Рубикон.
Для лейтенанта Лозина им стал ржавый лист железа и невзрачный бетонный забор, по одну сторону которого оказался он и тревожно замершая Настя, а по другую – неведомая мощь иной цивилизации…
Мог ли он что-то изменить, или все же единственный выход – бежать, прятаться?
Ивану вдруг представились глухие таежные дебри, где их не отыщет ни один чужой, но сердце билось все чаще, рассудок работал быстро, уже вне эмоций, – он увидел и услышал достаточно.
Здесь и сейчас ему представился шанс, которого, возможно, уже не выпадет в обозримом будущем.
Чужих всего двое. Вряд ли они умеют водить наши машины, – мысли теперь проносились отчетливые, холодные, скупые. Парень, прикованный к бамперу, способен переводить. Надо брать. Брать хотя бы одного из пришельцев живым!
– Настя, – едва слышно выдохнул он в коммуникатор. – Медленно считаешь до десяти и поднимаешься наверх. Затаилась, и смотришь. Что бы ни случилось, – не вмешивайся. Мне от тебя нужна только телеметрия. Ясно?
Секундная пауза.
– Да.
…
Заулов занес ногу для очередного удара. Херберт инстинктивно скорчился, закрывая голову руками.
Чужие о чем-то переговаривались между собой. До слуха долетали щебечущие звуки их речи.
Взгляд лейтенанта фиксировал каждую мелочь. Девять человек в наружном охранении вели себя расслаблено. Сопровождение пришельцев для них – рутина. В сторону забора даже не смотрят, опасности не чувствуют. Двое совсем близко, один облокотился о капот внедорожника, слушает. Второй что-то рассказывает ему. Оружие оба держат стволами вниз.
Это – всего лишь миг. Один удар сердца, выцветший срез сознания, пока палец продавливает упругое сопротивление сенсора огня.
…Короткая очередь по ногам Заулова. Вскрик, захлебнувшийся воем. Всеобщее секундное замешательство, – как и рассчитывал. Прыжок на широкий гребень забора, равновесие, выстрел. Кровь – веером по капоту. Короткое движение ствола и еще один выстрел. Ветровое стекло – вдребезги. Судорожный взмах рук второго охранника, булькающий хрип, – рану не зажать, кровь брызжет между пальцами.
Вниз!
Ноги пружинят, принимая вес тела. Над головой – грохот очередей, едкое бетонное крошево, визг рикошета.
«Только бы Настя не замешкалась»!
…
Лозин заскочил в узкий сумеречный полуметровый зазор между забором части и крайним консервационным боксом.
Стрельба стихла. Крик бывшего капитана захлебнулся.
– Он туда рванул!
«Все отлично. Заметили», – Иван быстро вскарабкался на крышу бокса, откатился от края, замер вне поля зрения боевиков Заулова (даже в мыслях язык не поворачивался назвать их людьми).