Андрей Левицкий – Рождение Зоны (страница 39)

– Ничего ж себе, – выразил общее настроение Никита. – Большой каньон, чудо, блин, природы. Долго нам топать, мозгляки?

Наши проводники на «мозгляков» не обиделись. Сизый, с которым у нас было самое полное взаимопонимание, ответил на вопрос Никиты через меня. Я уже приспособился «переводить», и это не причиняло мне особых неудобств.

– Они говорят, что ущелье – не чудо природы, а чудо рукотворное, – сообщил я. – Его строили древние. Люди строили. Кажется, для снабжения Столицы по земле, а не по воздуху, на случай сильных ветров и все такое. Говорят, еще сто лет назад были рельсы, их видели предки. Но потом стены начали осыпаться.

Пригоршня тут же остановился и с сомнением уставился на своды ущелья.

– А чего они так?

– Климат. Морозы зимой страшные, а летом выглядывает солнце – из-за перепадов температуры камень то расширяется, то сжимается, ну и крошится. Ты в школе физику прогуливал, что ли?

Никита вместо ответа нервно потеребил бандану, как шляпу, натягивая поглубже на уши, будто она могла его защитить от падающих камней.

– Но, – успокоил я его, посоветовавшись со спутниками, – сейчас здесь безопасно, погода стоит хорошая.

– Ничего себе – хорошая, – пробормотал Никита, – курорт, блин, Мальдивы.

– Домой хочешь?

– А то! После такого и родная Зона покажется раем! Ох, я бы сейчас в лес…

– Вот вернемся – и будет тебе лес. А потом и здесь, может, зазеленеет. Как говорится, и на Марсе будут яблони цвести.

– Да по фиг мне, – доверительно сообщил Пригоршня, – что тут цвести будет. Мне ни горожане не нравятся, ни эти… мозгляки. Только в лесу симпатичные ребята были.

С этим трудно было не согласиться, хотя мною двигали и альтруистические мотивы: не то чтобы я восторгался манипуляторами, но их доверие, их надежда на нас и почитание хорошихлюдей подкупали.

Тоннель не изгибался, а периодически переламывался под тупым углом, под ногами было все то же каменное крошево, над головой – полоска скучного белого неба. Спутники, естественно, молчали, лишь иногда посылая мне картинки маршрута. Кажется, выйти мы должны были довольно далеко от Небесного города и в стороне от заставы. То расстояние, которое по дороге сюда мы преодолели на «летающем утюге», нам предстояло пройти пешком. Похоже, ни оврагов, ни леса, ни топи по пути не предвиделось, и то хорошо.

По подсчетам телепатов, нам придется ночевать в дороге, а первый привал делать на выходе из тоннеля.

Монотонная ходьба успокаивала, ритм убаюкивал…

И потому вой и скрежет, донесшийся из тоннеля за очередным поворотом, оглушил, как ведро воды на сонную голову.

Наши спутники замерли, с тревогой глядя вперед, Пригоршня выхватил пистолет, я последовал его примеру. Звук повторился: как будто огромным мелком вели по школьной доске с противным скрипом, при этом подвывая.

Сизый понял мое замешательство и попытался спроецировать картинку, но я лишь почувствовал его испуг, вызванный не внезапным криком, а пониманием, что именно идет нам навстречу.

– И кто это к нам такой бежит? – пробормотал Пригоршня. – Мозгляки! В боевую позицию!

Я послушно «перевел», продемонстрировав манипуляторам, что Никита понимает под «боевой позицией». К счастью, наши спутники были опытными бойцами, и долго объяснять не пришлось: они вооружились, Сизый опустился на одно колено и приготовился стрелять, а Рыжий и Длинный держали сектора обзора, сосредоточившись на стенах выше человеческого роста.

Этопоявится сверху.

– Никита! Внимание на стены!

– Понял. Думаешь, прыгнет?

– Наши друзья так думают.

Невидимая тварь снова заорала. Звук приближался. Он раздавался то сверху, то снизу, но я не знал, как далеко опасность. Честно скажу: я испугался. Реакция тревоги была моментальная и сильная – видимо, истощенный событиями последних дней организм пошел вразнос, включив врожденные механизмы: в кровь выбросился адреналин, руки мелко задрожали, во рту пересохло, я вспотел. Организм включил заученную в ходе эволюции защитную реакцию, и как же некстати! Пришлось вспомнить все, чему учился. В первую очередь – глубоко и медленно дышать, во вторую – осознать, что с мутантами и прочей дрянью я сталкивался сотни раз, и до сих пор жив. Выкарабкаюсь и в этот раз. Не смертельно.

Полегчало. Сизый уставился на меня, жутковато (по идее, ободряюще) улыбаясь.

–  Что это? – мысленно спросил я.

Снова – нет картинки, только эмоции. Ба, да манипуляторам еще страшнее, чем мне!

Откуда-то запахло приторной сладостью, как от лилий. Душный, навязчивый аромат, слишком сильный для цветов и вряд ли возможный в ущелье. Рыжий закашлялся, его прям наизнанку выворачивало, да и я ощутил позывы к рвоте – в горле стоял медовый ком… Наверное, разбавленный во много раз, запах был бы даже приятен, но не в такой концентрации. Разболелась голова – резко и сильно.

Новый крик.

Пригоршня внезапно ответил: заорал так, что у меня в ушах зазвенело. Манипуляторы задали мысленный вопрос – настолько поразились. Я ответил: вопль помогает сосредоточиться, включить заученную программу сопротивления. Никита всего лишь готовился к бою – в незнакомых условиях, с невидимым противником.

Рыжему было уже совсем плохо: он опустился на землю, свернулся калачиком, продолжая надрывно кашлять. Похоже на приступ астмы. Другие телепаты чувствовали то же, что и он, правда, слабее: не хватает кислорода, рвет на части легкие. Из-за «миелофона» я тоже ловил отголосок ощущений.

– Да помогите ему! – крикнул я.

Длинный, будто очнувшись, кинулся к другу, засуетился около него.

Итак, два бойца выбыли…

– Никита, если нужно приказать – думай. Понял?

Никита очень четко подумал, куда я могу пойти со своими указаниями. Оставалось надеяться, что манипуляторы заняты, и внимания на это не обратили…

Ожидание выматывало. Враг то ли подкрадывался молча, то ли затаился, ожидая, когда мы выйдем к нему. Мы стояли на месте – пути назад не было, не поворачиваться же к врагу спиной. И все равно, нам нужно пройти ущелье насквозь. Не знаю, что Длинный делал с Рыжим, однако тот, наконец, более-менее ровно задышал. Драться, по-моему, он до сих пор не мог. Я пытался одновременно контролировать пол и стены ущелья, но внимание рассеивалось.

Зашуршало.

По-прежнему не было понятно, откуда именно нам грозит опасность: сверху или снизу? Такое впечатление, что враг был повсюду, что он был не один.

«Спокойно, Андрюха, – подбодрил я сам себя, – спокойно». Ничего приятного я в этом мире не встретил, но ничего экстраординарного, прямо скажем, тоже не было: ну, кусты хищные, ну, падальщики, ну, псевдохимеры… Бедный относительно Зоны животный мир, на самом-то деле. Нечисть – и та не врагом оказалась.

Пока я убеждал себя, что не так страшен черт, как его малюют, враг показался.

Я не угадал направление звука потому, что, как я и подозревал, атаковала нас не одна особь. Их было много.

Сначала подумалось, что это – пауки, огромные, с ротвейлера размером, мохнатые, с алчно шевелящимися хелицерами, сочащимися то ли слюной, то ли ядом. Черная жесткая шерсть была настолько редкой, что сквозь нее проглядывала грязно-розовая кожа особо отвратительного оттенка гнилого мяса. Запах лилий стал сильнее, и Рыжий снова закашлялся, к счастью, не так сильно, а у меня закружилась голова. Смрад исходил от пауков… Нет, это были не членистоногие. Они приблизились чуть ближе, и я понял: лап шесть, они гибкие, подобрались маленькие и пучеглазые, да еще снабженные жвалами. Но все-таки твари были не пауками и не насекомыми. Это были обезьяны.

Более мерзких мутантов я не видел за долгую карьеру сталкера. Даже псевдоплоть по сравнению с ними – лапочка.

Наверное, виновата вонь, и еще – карикатурная похожесть на людей. Очертания черепа, лапы, снабженные розовыми, лишенными шерсти пальцами…

Двигались обезьяно-пауки по стенам и по земле одинаково проворно, перебирая конечностями с такой скоростью, что уследить было нереально.

Пригоршня снова завопил и открыл огонь. Твари ответили скрежещущим криком, от которого дыбом встали волосы на руках и затылке, заломило уши. Чтобы справиться с собой, я начал стрелять. Твари метались, и очень трудно было вести огонь по скачущим вверх-вниз мишеням. Манипуляторы впали в ступор, я чувствовал только отупение, близкое к шоку.

– Встряхнись, мозгляки! – зло и очень громко приказал Пригоршня, сопроводив призыв совершенно неприличным мысленным посылом.

Как ни странно, сработало. Сизый, по-прежнему стоя на одном колене, начал отстреливать обезьяно-пауков – четко и методично, короткими импульсами, будто был в тире. Его спокойствие подействовало на Длинного, включившегося в бой.

Только Рыжему по-прежнему было плохо.

Я снял очередную обезьяну, проследил, как она шлепнулась на землю и забилась в агонии, разбрызгивая кровь, но на месте убитой тут же появилась другая. Их были, похоже, сотни.

«Интересно, – отстраненно подумал я, – а хватит ли заряда? И почему манипуляторы до сих пор не взяли под контроль животных?»

Ответ появился – опять в виде ощущений, но я все лучше и лучше интерпретировал мысли манипуляторов.

Обезьяно-пауки – их страшный, древний враг. И враг именно за счет устойчивости к пси-воздействию. Они – стайные хищники, подлые, но тупые. Нападают, не жалея себя, ничего не боятся, гибнут десятками, но берут количеством. Чаще выбирают женщин, детей, выбирают слабых, чтобы сожрать. Здесь раньше замечены не были – в окрестностях Купола взрослые устраивали зачистки, вооружаясь огнеметами, по ночам выжигали лёжки обезьяно-пауков – огонь гипнотизировал тварей, они лезли в него, как бабочки летят на свет… В ущелье же обезьяно-пауки не водились.