Андрей Левицкий – Оружие Леса (страница 23)

Обычно я вру с ходу и вдохновенно, жарко так вру, убедительно, но тут, как назло, совсем ничего не лезло в голову, такой ментальный запор случился. Я промямлил не очень убедительно:

– Да мы с майором не поделили кое-что. Старое дело.

– И он из-за него пришел сюда вот точно так же, как ты пришел из-за долга Травника?

– Ну… – я махнул рукой. – А что, бывает же такое. У нас застарелая кровная вражда. Я когда-то убил его близкого родича, – тут меня будто муза укусила, от чего вдохновение сразу проснулось, и я заговорил уверенней: – Случайно, в общем, по пьяни сцепились в одном кабаке. Ящер, так его звали, племянник майора. Витек Ящер. У него был свой небольшой отряд, они охотились, поставляли мясо для армейской кухни. Из-за девчонки мы в том кабаке сцепились. Он называется «Шатер», принадлежит барыге по имени Сигизмунд с Черного Рынка… Известное же место, слыхали ведь?

Птаха поглядел поверх моего плеча, – а я и забыл почти, что там стоят двое бойцов, настолько они были бесшумны и неподвижны. Слегка повернув голову, скосил глаза и сумел разглядеть Выдру – он кивнул старосте. Потом перевел взгляд на меня, положил руку на «ТОЗ» в чехле и буркнул:

– Не пялься!

Ладно, не пялюсь, снова на Птаху смотрю. Главное, что тот получил подтверждение: «Шатер», где хозяйничает некто Сигизмунд, на Черном Рынке вправду есть. Лгать лучше всего именно так, смешивая вранье с правдой. Тогда тебя раскусить сложнее и все в целом звучит более веско. Другой вопрос, что Птаха может это и сам прекрасно знать, так что далеко не факт, что он мне поверил.

– И вот из-за смерти племянника, которая была давным-давно, майор привел сюда столько людей, угрожает Городищу, ставит мне ультиматумы?

Я пояснил:

– Ящер был его единственным родичем. Покойная сестра вроде как завещала майору заботиться о племяше… не знаю. Оно так бывает: закрутится, одно за другое зацепится, и вот уже двое друг друга ненавидят, и готовы друг другу перегрызть глотку. Вот и у нас так с Шульгиным получилось. Так а что, майор теперь где-то рядом? И что он конкретно хочет?

– Шульгин со своими людьми встал неподалеку. Требует выдать тебя. Ну, и что же мне теперь с тобой делать, охотник?

Насупившись, я ответил:

– По дороге сюда я из телеги разглядел все, что надо: и где посты, и как у вас в Городище все устроено… Отдашь меня майору – ему расскажу.

– Ну и что? Если он тебя получит, то ему незачем будет нападать на нас.

– Уверен?

– …И потом, я могу ему твою голову на палке принести. Тогда и майор свое получит, и ты лишнего не сболтнешь.

– Врешь, – сказал я. – Шульгин хочет отомстить мне лично и на голову не согласится. Не удовлетворит она его, точно знаю. Мы с ним давно друг дружку изучили. Он пытать любит: связать человека и головой в воду макать. И держать. А так – что, мою голову в корыто положит и станет любоваться? Не-е, я ему живой нужен.

Птаха сощурился, подался вперед, взгляд его снова стал очень острым, как тогда, в наш первый разговор.

– Так, может, не просто месть, может, Шульгин от тебя хочет что-то узнать, а? Поэтому ты так уверен, что нужен ему живым?

Я пожал плечами – мол, думай как хочешь. Хлопнул себя по коленям и объявил:

– Птаха, мы уже долго болтаем, давай, что ли, к делу. Ты что-то от меня хочешь, я ж понимаю. Так, может, скажешь наконец, что именно? А то вьешься вокруг да около, как синица вокруг гнезда. Говори уже!

– Не сметь так со старостой! – Выдра пнул меня кулаком под лопатку, и я огрызнулся:

– Отвали, мохнатый.

У него на роже заиграли желваки, но Птаха велел:

– Погоди, погоди, Выдра.

Помолчал, раздумывая, задрал голову и уставился на крапчатую лиану. Пошевелил черными бровками и сказал:

– У Шульгина большой отряд. Хотя он не знает, что я уже послал тайными тропами людей в окрестные поселения, думает, его разведка все Городище обложила и никого не выпускает… После первого столкновения от него приходил переговорщик. Майор дает мне двое суток, чтобы отправить тебя к нему, а если нет – накажет. Мне, верному слуге Леса, ставит ультиматум! – Птаха стукнул четками по столу. – Но с армейцами у нас будет отдельный разговор. А для тебя, раз ты во всем этом замешан, раз из-за тебя все так закрутилось, вот какое задание: отправишься в Чум и приведешь сюда Катю. Когда Травник узнает, что его дочку держат здесь, то явится за ней. Мои лесные волки больше в Чум соваться не могут, да и Палач слишком приметный. А вот ты войдешь туда запросто. Тем более, у тебя есть интерес Травника увидать. Скрутишь девчонку, вывезешь как-то оттуда, притащишь. В общем, это твои проблемы, как выполнить задание.

Он замолчал, видя насмешливое выражение моего лица, и после паузы спросил:

– Чего ухмыляешься?

– «Для тебя вот какое задание»… – перекривил я. – Птаха, ты мне не отец и не командир. И даже не староста – потому что я не краевец. Возьми свое задание, сверни в трубочку, тонкую такую, и вставь себе…

– А ну заткнулся! – выкрикнул Выдра и двинул меня по уху.

Я не остался в долгу – врезал ему локтем по ребрам и сразу тыльной стороной кулака по лицу, разбив губы. Рука скользнула к перчатке, чтобы выудить тычковый ножик… И опустилась. Нет смысла, даже если справлюсь с двумя охранниками и с Птахой, из Городища все равно не сбегу – слишком много краевцев вокруг. Да и второй охранник, крепыш этот, уже отскочил подальше и наставил на меня «АКСУ». Нет, не выйдет, нужно дальше хитрить и торговаться, а не лезть на рожон.

– Выдра, стой на месте. На месте! – прикрикнул Птаха.

Тот остановился в метре позади меня, держась за лицо и за «ТОЗ», который успел достать из чехла. Меховая бандана сбилась на лоб, почти закрыла злые глаза. Я ухмыльнулся ему и повернулся обратно.

– Так вот, староста, ты меня выпустишь, а я уйду и не вернусь. Ты ведь это понимаешь. Значит, должна быть какая-то причина, почему мне возвращаться… Ну, так что ты мне хочешь предложить за то, что приведу эту Катю и помогу заполучить Травника?

– Избавление от мучительной смерти, – ответил он. – Лютик, Выдра – действуйте!

Половицы скрипнули разом с двух сторон, только поэтому я не успел среагировать, а то бы навернул минимум одного, может быть, и двух. На левое плечо легла рука Выдры, придавила к стулу, а в правое ухо впечатался приклад «АКСУ», который держал крепыш – Лютик то есть. Лютик! Его бы Бульдогом лучше назвали или Боксером. В голове словно что-то взвизгнуло, а потом меня ударом в спину сбросили со стула. Они знали, что должны делать, заранее обговорили, как будут хватать, как тащить, иначе не смогли бы сработать так быстро и слаженно. То есть у Птахи план был готов еще до разговора со мной, все продумано, оставалось только провести беседу и попытаться выведать побольше, а потом брать меня в оборот.

Через пару секунд я оказался лежащим спиной на столе, а трое краевцев нависли надо мной, сжимая за руки и плечи. Ладонь Птахи упиралась в лоб, вдавливая затылок в столешницу. Ноздри старосты возбужденно раздувались, глаз подергивался, верхняя губа оттопырилась, обнажив зубы.

– Рот ему разинуть! – приказал он. – И держите крепче!

Выдра скалился, а лобастый, невысокий, очень крепенький с виду Лютик оставался спокоен, чувствовалось, что он просто выполняет порученную работу. Не переставая жевать, он ударил меня в живот. Я засучил ногами, которые прижимал Выдра, разинул рот, пытаясь вдохнуть, и тогда Птаха татуированной рукой схватился за торчащий сбоку конец пупырчатой лианы.

В другой руке, на кисть которой были намотаны четки, появилась раскладная бритва. Чирк! – и конец лианы отлетел в сторону. Бросив бритву на стол, Птаха схватил меня за подбородок, вдавил скрюченные пальцы между челюстями, не позволяя им сомкнуться, отогнул лиану книзу, подтянул к лицу. Перед глазами мелькнул обрубленный кончик, на котором дрожала ядовито-зеленая капля. Староста дернул стеблем, стряхнув ее прямиком мне в рот.

Горечь была просто обалденная, у меня мигом отнялся язык, а губы стали как два шершавых резиновых валика. Я задергался так, что краевцы чуть не выпустили меня, и Птаха зачастил возбужденно:

– Держать, держать, еще одну нужно, иначе ему времени слишком много будет, Лютик, ну что же ты – держи!

Вторая капля отправилась вслед за первой, и меня окончательно замутило. Губы распухли и совсем потеряли чувствительность, я кусал их – и ничего не чувствовал, язык не помещался во рту, в горле пекло, вроде там застрял раскаленный уголек. Когда по знаку старосты меня отпустили, сил брыкаться уже не было – я просто сполз со стола, присев под ним, сжав голову руками. Посидел так немного, зажмурившись, потом кое-как выпрямился, вытер кулаками слезы, сами собой выступившие на глаза, проковылял к стулу и повалился на него.

Птаха снова сидел на своем месте, Выдра с Лютиком стояли по сторонам от стола. Лиана покачивалась над ними, на обрубленном кончике пузырилась, постепенно застывая, зеленая пенка. Они глядели на меня, дожидаясь, пока приду в себя. И, мутант задери, мне снова чудилось, что лиана тоже на меня смотрит, хотя никаких глаз у нее нет – глядит этак подленько, по-змеиному, исподтишка, с ядовитой ухмылочкой. Я опять протер глаза, ощущая, как горечь медленно рассасывается в горле, как язык с губами обретают чувствительность и начинают гореть огнем. Промямлил: