Андрей Левицкий – Оружие Леса (страница 25)
– Ну, нет, – он затряс своими пухлыми щеками, – опять ты за свое. Возле шахты тогда говорил, что я могу уйти, теперь вот опять…
– Просто я привык сам решать свои дела. Хотя, конечно, помощь надежного человека будет кстати.
– Ладно, чувачелло, идем до Чума вместе. И в Чум войдем вместе. Мне ж ничего не мешает, покинув гостеприимный, понимаешь, Край, отправиться в гостеприимный Чум. А там уж на месте разберемся, что к чему и как.
С этими словами он протянул мне пухлую ладонь, и я ее пожал. Потом кинул взгляд через плечо. Лагерь ренегатов остался за холмом, со склона которого мы спустились. Лютик равнодушно глядел по сторонам, жевал и сплевывал коричневой слюной – от Калуги я узнал, что жует он древесную смолу, смешанную с по-особому загущенным березовым соком. Крепыш был само спокойствие, а вот Выдра, зло поблескивая глазами, то и дело касался рукой приклада «ТОЗа», болтающегося в чехле. По лицу его ходили желваки, он о чем-то напряженно думал – о чем-то, судя по роже, недобром. При взгляде на него мне пришло в голову, что, возможно, Птахе даже не нужно, чтобы я довел дочку Травника до Края. Может, этим двоим дано задание прикончить меня, как только выведу ее из Чума, так что принимать какое-то решение мне нужно гораздо раньше, чем я рассчитывал поначалу.
А потом, прервав поток мыслей, в боку сильно кольнуло, и будто тугой ком свернулся в желудке. Я скривился, схватился за живот, не прекращая шагать.
– Брат, что с тобой? – спросил Калуга. – Что, яд этот уже действует? Первый приступ?
– Да, кажется, – просипел я, услышал сзади смешок, снова глянул туда – Выдра ухмылялся, наблюдая за мной. Он толкнул в бок Лютика, показал на меня, но тот никак не отреагировал, равнодушно отвел взгляд. А мохнатый, как его окрестил Калуга, издевательски кивнул мне и показал большой палец.
Я шел дальше, стараясь, чтобы ноги не заплетались в густой траве. Боль уменьшилась, затем прошла, оставив слабое жжение в животе. И я подумал о том, что если лесная зараза уже поселилась в организме, если она смертельна, как сказал Птаха, и если он не собирается давать мне противоядие, в чем уверенность у меня полная, то я, по сути, уже мертвец. Живой мертвец.
Глава 10
Живой и бодрый мертвец
До Чума было далеко, и если идти в обе стороны пешком – за двое суток не обернуться никак. Поэтому-то Птаха и сказал, что нужно ехать. В Крае, однако, всякую технику не уважали, считали ее безбожной – «адские механизмы», так выразился староста. Что не мешало им вовсю пользоваться оружием, которое тоже ведь механизм, но я не стал указывать на это противоречие. В общем, возиться с машинами тут считалось чем-то не очень приличным, и занимался этим краевец с логичным прозвищем Механик. Его услугами, с одной стороны, пользовались (я был уверен, что тот же Птаха иногда, если возникала срочная необходимость, катался по делам на автомобиле), а с другой – Механик для остальных был как бы оскверненным и жил в одиночестве, на отшибе. Вот к нему мы и шли, чтобы взять машину и дальше покатить с ветерком.
Хозяйство отшельника расположилось метрах в трехстах от лесной границы, недалеко от озерца, почти уже превратившегося в болото. Небольшой, хлипковатый с виду дом, состоящий в основном из фанеры и досок, мы увидели издалека, но самого Механика видно не было. Калугу что-то впереди насторожило, он занервничал, закрутил головой, стал приподниматься на цыпочках, тянуть шею.
– Че ты дергаешься? – презрительно протянул Выдра.
Охотник вместо ответа спросил:
– А этот Механик один живет? Что-то мне как-то… Неспокойно как-то. Где он, а? Почему не видно?
– В ангаре сидит, – бросил Лютик, не прекращая жевать. – Или в доме.
– Калуга, что тебя насторожило? – спросил я. Мы уже подходили к жилищу.
– Да вот не знаю, брат. Вдруг как-то щекотно в организме стало, неспокойно.
– Щекотно ему! Дебил! – буркнул Выдра и, первым шагнув к дверям, толкнул дверь. – Механик, ты где? Нам нужна тачка, Птаха велел дать.
Лютик приостановился, пропуская нас, мы с Калугой вошли в полутемную гостиную с кривым земляным полом, устланным драными половиками, с грубой мебелью и печкой. Здесь было сыровато, пахло плесенью, а еще витал едва уловимый запах, показавшийся мне знакомым, но таким… мимолетно-знакомым, когда ни за что не сообразить, что это пахнет.
«Карбайн» был у меня в руках, Калуга тоже снял с плеча автомат. Из гостиной вели две двери, Выдра пошел к одной, Калуга направился к печке, а я шагнул ко второй. Вошел Лютик, привалился к стене с «АКСУ» наготове. Калуга, выглянув в окно с грязным стеклом, пробормотал:
– И не страшно ему в такой близи от Леса жить? Вообще же рядом, доплюнуть можно.
– Не сквернословь! – прикрикнул Выдра. – Лес добро и жизнь несет!
– Так это смотря кому, – возразил Калуга, приподнимая ворох смятых покрывал на печке и заглядывая под них.
Я приоткрыл дверь, заглянул, потом распахнул и шагнул в комнату. Здесь пахло еще более кисло, застойно, а посреди комнаты на стуле сидел седой человек, в рабочей спецовке, заляпанной машинным маслом. Морщинистое лицо, щетина, грязные ботинки, один каши просит. Правая рука свесилась, левая лежит на коленях. Он сидел и смотрел на меня. Стеклá в окне позади него не было, задувавший ветерок шевелил редкие волосы.
– Механик! – позвал я, шагнув к нему. Он молчал и смотрел. И вроде не мертвый, но такой… как чучело.
– Эй, вот он! – повысил я голос. Из гостиной донесся ответ Калуги, шорох половиков под ногами. Я шагнул ближе к хозяину и слегка толкнул его в грудь стволом «Карбайна».
Наверное, не стоило этого делать. То есть точно не стоило. А с другой стороны, хорошо, что стволом ткнул, не рукой.
Тело его рассыпалось. Просто распалось ошметками, влажными брусками, часть упала на пол, другие остались лежать на стуле. С гудением из них взвился густой, темный, поблескивающий золотистыми крапинками рой.
Пчелы! Лесные пчелы-убийцы – вот чей слабый аромат я ощутил, войдя сюда! Те самые пчелы, которых с помощью феромонного манка я приманил к мосту, где должна была проехать банда Метиса… Обычные-то пчелы никак не пахнут, во всяком случае, для человека это неощутимо, но вот у лесных насекомых-мутантов есть свой запах.
Я отпрянул, заорал:
– Пчелы! Прячемся!!!
В доме Механика были стекла, не во всех окнах, но были, а значит, единственный способ спастись – спрятаться в другом помещении, потому что снаружи нам конец.
Выяснилось, что Калуга первым сунулся за мной в комнату. И теперь, развернувшись, я налетел на него. Толкнул, прокричал: «Прячься!», а из-за моей спины уже лился громкий гул, и затылком я чувствовал рой прямо позади себя. Волосы зашевелились, между лопаток засвербело – сейчас ужалят!
Выдра, показав чудеса прыти, первым нырнул во вторую дверь. Я сильно толкнул Калугу, и он, пробежав через комнату, влетел следом головой вперед. За ним прыгнул Лютик, а я, взяв с места приличный разбег, споткнулся о половик, скомканный бегущим Калугой, сумел сделать еще несколько шагов, кренясь вперед все сильнее, и растянулся посреди гостиной, лицом в земляной пол. Гудение роя накрыло меня. Все, приплыл! Зажмурился, сжался – это была рефлекторная и совершенно бессмысленная реакция, сейчас сотни ядовитых жал вопьются в меня…
Стукнула дверь. Донеслись голоса, приглушенные выкрики. Гудение стало совсем громким, будто я сунул голову в улей, потом немного стихло и сделалось более равномерным, спокойным. Я лежал, не находя в себе смелости поднять голову и оглядеться, зажмурившись и закусив губу. Лежал и, Лес мне в душу, недоумевал. В полной растерянности лежал, задавая сам себе один-единственный вопрос:
А они не кусали. Ну, не кусали, мать их, то есть королеву-матку их! Летали надо мной, жужжали о чем-то своем, но не кусали. В конце концов, лежать мне надоело, я сначала открыл глаза, затем поднял голову, потом медленно перевернулся на бок, а после и на спину. Поглядел в низкий потолок. Подтянул к себе валяющееся неподалеку оружие, накинул на плечо ремешок. Сел – очень медленно, очень осторожно, – потом встал.
Часть пчел носилась по комнате, другие вылетели через раскрытую дверь. Они вились вокруг, гудели над головой, возле лица. Не то чтобы совсем не замечали – облетали, как облетают насекомые и птицы какие-то обычные препятствия, и не пытались укусить. Не пытались! Но как же так?!
Я мысленно стукнул себя кулаком по лбу. Ну, конечно! Ведь в дневнике Травника было сказано, что Темнозор делает человека невидимым для некоторых видов мутировавших насекомых. Надо было вспомнить это раньше!
Феромоны, вот в чем дело. Летучие хемосигналы, так они назывались в том справочнике по биологии, что мы с Мишей вытащили из сгоревшей библиотеки, который я почти полгода изучал, чтобы после забыть за ненадобностью три четверти того, что там говорилось, но кое-что все же запомнить… Феромоны влияют на поведение многих животных. И насекомых.
Я теперь не так пахну. Тоник что-то изменил в метаболизме – и лесные пчелы-убийцы больше не нападают на меня. После зрения это второе, что «поправило» во мне созданное Травником вещество, которое на самом деле придумал мой отец, во всяком случае, так было сказано в дневнике. Но ведь я вколол себе только один тоник: Темнозор. Зеленый. Есть еще красный и черный: Мутагон и Антилес. Как же действуют они, что со мной сделают, в кого меня превратят, если найду их и использую вслед за первым?