Андрей Левицкий – Череп мутанта (страница 28)

— А Шаман-то мстительный очень.

— Что? — Хромой обернулся. Никита светлым взором глядел на него.

— Говорю: Шаман наш, чудо болотное, злобу на тебя затаил.

— Да врешь ты.

— Не, не вру. Ты ж его опозорил при братве, прям на глазах у всех опустил по самый этот… гениталий.

— Гениталии, — машинально поправил Хромой.

— Ну да, у Шамана, думаешь, их много? Ладно, не важно. Короче, он тебя теперь наверняка где-то там поджидает, — Пригоршня махнул рукой в лесную чащу. — Кокнет из своей трехлинейки или выскочит из-за дерева — и штыком в горло. Очень даже запросто! Видел, штык у него какой страшный? Вот… Хабар заберет — да и свалит к себе на болото. А ты и не догадаешься, где он засаду устроил, он же комп часто не включает.

Хромой оглянулся — деревья в южной стороне, куда он собирался идти, росли часто, между ними залегла полутьма.

— А так мы с Химиком на «Малыше» тебя подвезем, — напирал Пригоршня. — С нами безопасно… О, слушай! Покажешь свой артефакт Химику! Уж он-то специалист! Ты ж хотел проконсультироваться?

Хромой задумался, и Никита это почувствовал:

— Да смотри, как все удачно складывается! Пока за артефактами к тому месту ходить будем, он как раз и подъедет, Химик. Вот удивится, когда я его встречу — и доля моя от Коваля, и артефакты… Он меня за мальчишку держит, а тут такое. Так вот, мы вернемся, он тоже как раз вернется, и мы тебя отвезем. И еще разбогатеешь, ты и так вон поднялся, а теперь я тебе новый заработок предлагаю. Ты ведь уже понял — дела со мной иметь можно… Ну чё, потопали, что ли? Или пойдешь в лесу с Шаманом любовь крутить? «Любо-овь и сме-ерть…» — вдруг хриплым баритоном пропел Пригоршня, ужасно фальшивя.

Хромой еще подумал и сплюнул под ноги.

— Гад ты, Пригоршня! — с чувством сказал он. — Мутант-ехидна. Ладно, идем. Только учти: мой рюкзак ты несешь, а я твой, он легче.

Где-то за деревьями журчал ручей и чирикала птица. А между двумя осинами притаилась странная аномалия: в неглубокой яме, полном изумрудного тумана, плясали зеленые молнии. Хромой такого раньше никогда не видел и вопросительно взглянул на Пригоршню.

— Кислотная вдова, — пояснил тот негромко. — Гибрид холодца и электры.

— И как она работает?

— Жалит этими молниями своими, как кислотой соляной, близко не вздумай подходить — включается от малейшего толчка, от ветерка, от упавшего листика…

— И от косого взгляда. Понятно. Да я и не собираюсь к ней подходить. А вон ещё одна, видишь?

Пригоршня кивнул:

— Вижу. Эк они повысыпали… Так, ладно, давай вот что: сиди здесь. Ствол достань, будь начеку. Местечко и впрямь непростое… Справа вон вроде жарка, я обойду слева — там, кажись, чисто. Погляжу что к чему и вернусь либо тебе свистну, тогда просто иди по моим следам. До ручья, про который Дантист писал, отсюда недалеко совсем.

— А ты уверен, что это тот ручей?

— Уверен. — Никита снял со спины рюкзак, положил у ног Хромого. — Только на разведку надо без груза идти. Сможешь потом оба до ручья донести?

— Ну… смогу. Если совсем недалеко. — Хромому пришло в голову, что Пригоршня велит ему остаться, чтобы потом он, бедняга Хромой, тащил оба рюкзака.

— Да сам ведь слышишь, вон он прям за деревьями где-то журчит.

Никита достал нож, сжал лезвие зубами, как заправский рейнджер, и, высоко задрав зад, на четвереньках бодро устремился в обход аномалий.

Хромой присел — от долгой ходьбы у него разболелась нога. Стащив с плеч лямки, положил рюкзак рядом со вторым, перекинул со спины «калаш». Огляделся. Пригоршня исчез за деревьями. Кислотная вдова слабо потрескивала, иногда принималась неприятно, тонко шипеть — будто рассерженная ядовитая змейка. Возможно, на нее косо поглядывали муравьи.

— Хромой! — донеслось из-за деревьев.

— А?

— Я обошел, все нормально, давай за мной. Тут ручей!

Голос смолк. Хромой накинул на левое плечо лямку одного рюкзака, на правое — другого, сжал зубы и выпрямился. Крякнул, расставив ноги пошире, и заковылял к кустам, в которых исчез Пригоршня. Кое-как обошел их, миновал раскидистый дуб. Аномалии остались за спиной, посветлело — впереди раскинулась широкая просека. Журчание громче, воздух свежее… Чертов Никита — мог бы и сам свой, то есть его. Хромого, рюкзак дотащить!

— Пригоршня, я иду! — выдохнул он. — И когда я дойду — буду очень недоволен!

Тишина. Хромой сделал еще несколько шагов и вышел наконец к ручью, под ласковый солнечный свет. Присел, сбросив рюкзаки в пышную траву, выпрямился, осмотрелся по сторонам.

— Никита! — позвал он. — Эй, куда делся?

Ответа не было. Выставив перед собой автомат, Хромой подошел к ручью, оглядел рощу, начинавшуюся в нескольких метрах впереди, присел на корточки. Хрустально-чистая вода журчала, завивалась пенными струями вокруг лежащих на дне камней, в ней полоскались длинные травинки, иногда быстро проплывала ветка или желтый лист-кораблик. Если бы не потрескивание кислотной вдовы за кустами — совсем мирная картинка была бы.

— Пригоршня!

Хромой посмотрел вдоль ручья в одну сторону, в другую… И вдруг отчетливо понял: случилось что-то плохое. Чувство ЭТО пронзило его до печенок — пробрало так, что он вздрогнул. Зачерпнул холодной воды, плеснул в лицо, растер по щекам, фыркнул и еще раз крикнул:

— Никита.

Тихо — только ручей журчит. Тепло, пятна света и тени облаков ползут по просеке, солнце то слепит глаза, то тускнеет, скрываясь за прозрачно-серой пеленой, и тогда становится немного прохладнее. Подул ветерок, зашелестела трава. Из лесу вылетела пестрая птичка, села на кочку с другой стороны ручья, вывернув набок голову, покосилась на сталкера черной бусинкой глаза. Взмахнула крыльями — и взмыла в небо.

И здесь, посреди этого безмятежного мирка, только что пропал человек! Да не какой-то задохлик — здоровенный, сильный, молодой мужик. Опытный сталкер… куда опытнее, между прочим, Хромого, который в глубине Зоны раньше и не бывал никогда. Что теперь делать?

Двигаясь осторожно и не опуская оружия, он обошел всю просеку. С востока ручей извилисто уходил в лесной сумрак, на западе, весело журча, стекал по камням, образуя водопадик, за которым раскинулась большая лужа. И никаких следов — то есть вообще никаких. Да Хромой не очень-то и умел их выискивать… Но он точно знал: здесь никто не дрался, трава не смята катавшимися по ней телами, крови нет, гильз тоже. С момента, когда Пригоршня крикнул: «Тут ручей», до того, как Хромой выбрался к просеке, прошло около минуты. Никаких выстрелов, криков, тяжелого дыхания, звуков борьбы… И за это время Зона сожрала, вобрала в себя, растворила человека!

Хромой растерянно топтался на одном месте, не понимая, как поступить дальше. Вернулся к рюкзакам, открыл тот, что принадлежал Пригоршне, надеясь найти хоть какую-то зацепку… И ничего не нашел.

Кроме ПДА — не Дантиста, а Никиты. Включил его, некоторое время бессмысленно пялился на разгоревшуюся карту, затем стал проверять заметки, благо беспечный Пригоршня свою машинку не запаролил.

И наткнулся на сообщение от Химика: «Я вернулся. С Сорняком уладил. Ты где?»

Проверил время приема — совсем недавно, они как раз к ручью подходили… Что это значит? Ага, Пригоршня спецом не отвечал напарнику, а то Химик бы запретил переться к этому ручью, где «бабы бегают», и дальше к холму, за которым артефакты. Пригоршня рассчитывал быстро смотаться, до того как Химик начнет всерьез беспокоиться по поводу отсутствующего на месте встречи напарника.

ПДА был включен на вибрацию, Хромой щелкнул кнопкой звукового сигнала, и машинка почти сразу запищала в руке — он чуть ее от неожиданности не выпустил. На экране вылезло новое сообщение от Химика, пришедшее только что: «Пригоршня, где ты? Я на месте, жду». И тогда Хромой заколотил пальцами по клавишам.

— «Малыша» я в лагере Коваля оставил. — Химик склонился над раскрытым рюкзаком. — Говоришь, машинка Дантиста у Никиты была, когда он исчез?

Хромой кивнул:

— Но я хорошо помню, что там написано было. «Триста метров к северу от лощины…» Это мы давно прошли. «Квадрат Б-2, три березы, средняя — кривая» — тоже прошли. «Дальше прямо на север, до ручья, где бабы бегают». Какие ещё бабы?… Потом: «Северо-запад, ориентиром узкий холм, не сворачивать, потому что вокруг аномальные поля. За холмом артефакты: „душа“, „кристалл“, еще какие-то». Дантист насчитал их около десятка, а то и больше…

— Так чего ж не взял? — скривился Химик.

— А может, у него тогда контейнера подходящего не было, на много ячеек. Не знаю я. Этот Дантист вообще придурочный был, кто его разберет? Короче, сейчас мы возле ручья.

Химик присел на корточки. Был он хмур и очень недоволен происходящим. Примчавшись и услышав рассказ Хромого, он несколько раз обошел просеку, едва ли не обнюхал берег ручья и после долго вглядывался в лужу за водопадиком в западной стороне.

— Бабы, а?

Хромому ничего не оставалось, кроме как пожать плечами.

— Вот потому-то Никита сюда и ломанулся, — добавил Химик. — Блин, я его из-за бабы у Сорняка отмазывал, а этот… — Он не хотел ругать напарника при Хромом, но ясно было — наедине Никите влетит от партнера.

— И еще чтоб перед тобой хабаром похвастаться, когда ты вернешься. Мол, он тоже крутой…

Давно перевалило за полдень, солнце сползало к кронам деревьев на западной стороне просеки, тени удлинились. Химик выпрямился, повел плечами. Он пришел не налегке: принёс М-16, гранаты, веревку с карабином, еду и боеприпасы в рюкзаке, какие-то артефакты в контейнере на ремне, бинокль…