Aндрей Леонтьев – Иные жизни. Книга II (страница 5)

Рэй. Глава II.

Стоя на поминальной службе, Рэй смотрел на тело Маргарет. Теперь он явственно ощущал присутствие смерти. Ее тело, некогда наполненное кровью, что придавала румянец светлой коже, теперь было стянутым и бледным. На ней было черное платье с зеленой бахромой на воротнике, которое она бережно хранила в своем шкафу, и из всех обитателей пансионата о ее желании быть похороненной именно в нем знал только Рэй.

Они нечасто заговаривали о смерти, хоть каждый и понимал, что ее приход в скором времени неминуем. Однажды, в одном из таких разговоров Маргарет упоминала похороны своего мужа.

– Ох, Рэй. За все эти годы я и не представляла, что он был способен причинить боль не только мне одной, – вспоминая это, она всегда тяжело вздыхала. – Столько лиц, безучастно смотрящих на него, я и представить не могла. А ведь это были его родственники, близкие друзья и коллеги, с которыми он был бок о бок на протяжении всей жизни. Но вот, стоя у крышки его гроба, я видела: на лице у каждого не было ни единой эмоции. Они все, словно зомби, с отсутствующим взглядом взирали на тело, произносили пару заранее подготовленных безэмоциональных фраз и покидали трибуну, освобождая место для следующего, чья речь была столь же холодна. И несмотря на все пережитое горе, лишь на моих щеках были слезы. Вспоминая об этом, я до сих пор не могу понять, почему они были столь безжалостны, а я – нет.

Рэй аккуратно притронулся к ее плечу.

– Ты раньше мне никогда не рассказывала, что была несчастна в браке.

– Несчастна? Рэй, если бы ты знал, сколько раз я задумывалась о разводе, но так и не смогла на это решиться.

– Насколько я понимаю, это был суровый человек.

– Суровость – это лишь часть его характера. В большей степени она доставалась окружающим. Я же, глядя на его тело, начала осознавать, что по отношению ко мне он был таким же холодным, как и его тело, лежащее в гробу. Но хуже отсутствия чувств было то, что он никогда не выражал эмоций. В любой ситуации – будь то рождение нашего ребенка или его занятия хобби – у него всегда был безэмоциональный взгляд.

– Но как ты могла столько лет жить с ним? – возмутился Рэй.

– Терпение. Вот о чем я слышала от окружающих. "Надо терпеть, Маргарет", – говорили мне подружки. "Такого статного мужчину, да еще и при деньгах, в наше время не сыщешь". "Мы с твоим отцом, – вторила им мать, – тоже долго притирались. Зато посмотри – живем до сих пор вместе". От этого мне всегда казалось, что я не такая, как все. Они покорно сидели под кровом своих жилищ, обеспеченные, довольные пустой жизнью. Как будто девчонки, некогда сдувавшие лепестки одуванчиков в лица завороженно смотревших на них парней, отказались от счастья и навсегда заперли свои чувства в угоду размеренной жизни. И, Рэй, ты даже не представляешь, как много таких было в моем окружении. А те, кто не поддался, – что с ними? Общество попросту от них отворачивалось. "Смотрите, – кричало оно, – идет без мужа и без ребенка! Ну ничего, скоро побежит за первым встречным, чтобы зачать. А он, естественно, бросит ее, оставив на попечении государства. А мы знаем, откуда у государства деньги, – наши мужья исправно платят налоги, которые идут на таких содержанок". Ты даже не представляешь, Рэй, сколько раз я слышала подобное. И сколько яда было в этих словах. Все мое окружение в унисон твердило, что иной жизни нет.

– И ты попросту боялась, что тебя осудит общество?

– Не только. Зная прагматичность моего мужа, я была уверена: он не упустит возможности оставить все имущество себе. А у нас был ребенок, и я не могла позволить себе оказаться на улице с младенцем на руках.

– Разве он мог быть настолько жестоким?

– Да. И я в этом убедилась. Если ты думаешь, что жестокость проявляется в действиях или насилии, ты глубоко заблуждаешься. Отсутствие эмпатии – вот настоящая жестокость. Я бы не хотела рассказывать… Пансионат сам по себе является местом скорби, как по угасающим день за днем жизням, так и по непрожитым.

– Я понимаю, тебе тяжело, но, может, стоит выговориться, сбросить эту ношу?

Маргарет тяжело вздохнула. Она внимательно посмотрела на Рэя, оценивая, готов ли он к этому разговору.

– Ты справишься, – подбодрил он ее.

– Как я тебе уже говорила, у нас был ребенок. Так случилось, что его смерть наступила слишком рано. Ничьей вины в этом не было. Тяжелая болезнь, которая на тот момент не поддавалась лечению. Но, Рэй, ты не представляешь насколько я была счастлива, что это дитя уходит так рано, не успев осознать, что человек, давший ему жизнь, не испытывает ни боли, ни горя от этой утраты.

На ее глазах стояли слезы. Рэй смотрел на нее с сочувствием.

– И, несмотря на все, ты так и не ушла от него, – с печалью произнес он.

– Нет. Все продолжалось как прежде. Каждым утром, перед уходом его на работу, я готовила ему завтрак. Потом весь день занималась домашними делами, стараясь не оставлять себе времени на мысли. Но иногда читала газеты – и от прочитанного мне становилось по-настоящему страшно. Не прошло и полугода после гибели нашего ребенка, как государство вынесло на рассмотрение законопроект о контроле рождаемости. Ужасная новость для большинства молодых пар, планировавших строить большую семью. Но самое страшное – его имя стояло во всех заголовках как инициатора этого закона. Тогда мне казалось, что он старается выместить свою боль на других. Вечером за ужином я попыталась с ним поговорить об этом. Он молча выслушал и, впервые с момента смерти нашего ребенка, предложил мне пойти в спальню. Я обрадовалась, что он услышал меня и хочет согреться теплом наших тел. Но, войдя в спальню, я почувствовала толчок в спину и упала на кровать. Как я была наивна, что могу предоставить ему ласку, которая способна растопить в нем жестокость ко всему миру! Он набросился на меня сзади, зажав в позе, где я не могла сопротивляться. Движения его рук и чресел были грубы. Он рвал мою плоть, впивался в нее зубами. И я была рада тому, что не вижу его лица. Как только он кончил, его рука ослабила хватку на моей шее. Ничего не сказав, он молча покинул спальню. Тогда все было иначе и слезы не катились по моим щекам, как в день его смерти. Я часто думала: а был ли он достоин моих слез?

Санитары принесли витамины. Для них это уже был привычный ритуал, поэтому Рэй и Маргарет закинули их горсти в рот и запили водой.

– И к какому выводу ты пришла? – выждав немного времени спросил Рэй.

– Только к одному. Я бы хотела, чтобы по мне кто-нибудь скорбел. Неважно кто. Ты видел эти безучастные лица на поминальных службах. Эти люди ведь жили друг с другом в пансионате на протяжении нескольких лет и встречались каждый день. Но там, перед телами усопших, их лица, они безлики.

– Не стоит их в этом винить. Жизнь в пансионате – это постоянные встречи со смертью, и это меняет ее восприятие. Я думаю, все обитатели пансионата уже давно смирились с тем, что скоро придет их погибель и погибель окружающих и, именно поэтому, их эмоции слегка притуплены. Но поверь мне, они не бесчувственны.

Он решил сменить тему для разговора.

– А ведь по меркам города мы жили совсем недалеко друг от друга, – сказал Рэй. – И волею судьбы могли встретиться в каком-нибудь кафе или пабе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.