Андрей Леонидов – Кузовков – русский Кейнс. Оборванный взлёт. (страница 8)
[Но можно ли всё-таки назначать чрезвычайные налоги? Немного дополним аргументацию Дмитрия Васильевича.
В средневековье или во время крушения античности, когда варварские или рейтарские армии брали в осаду крупные немецкие ремесленнические города, то вожди или командиры осаждающих армий иногда требовали выкуп с горожан: «Платите нам энную сумму денег в золоте (или по весу) и мы уходим (в другой город) оставляя вас в покое» (Рим, помнится, такой участи тоже не избежал от приальпийских галлов.) И перед горожанами вставала альтернатива: можно, конечно, гордо отказаться и ждать штурма или измора, после чего, если штурм удастся, высок шанс, что многих перебьют и изнасилуют, ограбят, а что не увезут, то сожгут. Второй вариант – собрать требуемый откуп, сбрасываясь, сначала, кто что может, а затем, и что у кого есть. И тут серебряная посуда и золотые украшения знати, поверьте, не останутся без внимания.
Принцип сбора «откупа» был относительно прост: у знати и богатеев больше чего есть, значит, с них и спрос больше: Имеешь – вноси, если жизнь дорога. Ты оборотистый и себе потом еще заработаешь. Требовать здесь «равенства» взноса просто даже неприлично. А вот требовать справедливости взноса (по состоянию) – прилично.
Ещё более поучительную историю, которую мало кто знает, дают события окончания смуты 1607-1612 годов.
Первое ополчение, возглавляемое Прокопием Ляпуновым, Иваном Заруцким и князем Дмитрием Трубецким, весной 1611 заняло девять десятых Москвы, но поляки и малороссийские казаки укрылись от них за неприступными без военных специалистов стенами Кремля и Китай-города и отсиделись там.
Мощным импульсом новому освободительному движению послужила грамота патриарха Гермогена, который из темницы Чудова монастыря воззвал постоять за святое дело освобождения Руси от иноземных захватчиков. Нижегородский купец Кузьма Минин, избранный посадским старостой в сентябре 1611, выступил с призывом не подчиняться польским интервентам и освободить от них Россию.
Свои призывы к борьбе Минин начал на торговой площади среди посадских ремесленников, торговых и служилых людей, которые горячо его поддержали. Затем его поддержал городской совет Нижнего Новгорода, воеводы, духовенство и служилые люди. По решению городского совета назначили общее собрание нижегородцев. Чтобы не повторилась ситуация Первого ополчения, Минин выступил с предложением собрать деньги на наём военных специалистов. «Жен своих заложим, а деньги соберем!» Не ограничившись добровольными взносами, нижегородцы приняли «приговор» для всего города о том, чтобы все жители города и уезда «на строение ратных людей» давали в обязательном порядке часть своего имущества. Речь, скорее всего шла, о так называемой «десятинной деньге» от имущества. (Бывали в истории случаи и «пятинной деньги» и «двадцатитинных») Минину было поручено руководить этим сбором средств и распределением их среди ратников будущего ополчения.
В своём призыве Кузьма Минин сразу же поставил вопрос и о выборе военачальника будущего ополчения. На очередном сходе нижегородцы постановили просить возглавить народное ополчение князя Дмитрия Михайловича Пожарского, родовое имение которого находилось в 60 км от Нижнего Новгорода, где он долечивал свои раны после тяжёлого ранения 20 марта 1611 в Москве. Люди отмечали его воинскую доблесть, опыт, честность, бескорыстность, справедливость в вынесении решений, решительность, взвешенность и обдуманность своих действий.
После долгих уговоров Пожарский согласился возглавить ополчение, но с условием, чтобы всеми хозяйственными делами в ополчении заведовал Минин, которому по «приговору» нижегородцев было присвоено звание «выборного человека всею землёю».
Пожарский прибыл в Нижний Новгород и вместе с Мининым начал организацию ополчения, которое быстро выросло до трёх тысяч человек. Хорошая организация, сбор и распределение средств, заведение собственной канцелярии, налаживание связей с многими городами и районами, вовлечение их в дела ополчения – всё это привело к тому, что в отличие от Первого ополчения во Втором с самого начала утвердилось единство целей и действий. Князь Пожарский и «Выборный человек» Минин продолжали собирать казну и ратников, обращаться за помощью в разные города, посылали им грамоты с воззваниями и предложениями.
Фактически они начали руководить действиями независимых от властей подмосковных казацких «таборов», руководимых князем Дмитрием Трубецким и атаманом Иваном Заруцким, и осуществлять функции правительства, противостоявшего московской «семибоярщине», призывавшей присягнуть полякам.
В августе 1612 Второе ополчение, объединив все силы, разбило польскую армию под Москвой, а 4 ноября (по новому стилю) – полностью освободило столицу от польских интервентов.
Эти история наглядно показывает, что в критической ситуации можно и дозволительно обращаться к обложению не только доходов, но и имуществ. И это является весьма эффективным инструментом, на что Дмитрий Васильевич и обратил внимание читателей в 1917.
Как видим, при всей простоте аргументации, доводы Кузовкова никак нельзя признать банальными и очевидными. Это была позиция экономиста, социал-демократа-меньшевика, материалиста и марксиста, детально знакомого с количественной теорией денег Карла Маркса. Конечно, можно только улыбнуться его наивности в обращении к имущим классам «преодолеть свой классовый эгоизм» (с. 3) и «хотя бы часть бремени военных расходов возложить» на себя (с. 11).]
Когда в революционной Франции власть перешла в руки революционной демократии во главе с якобинцами, буржуазия туго завязала свой кошелек, хотя до этого она ссужала короля, хотя он периодически объявлял банкротства и отказывался платить.
Столкнувшись с отказом в кредитах со стороны буржуазии и не сумев организовать прямых налогов на имущих, якобинское правительство вынуждено было пойти на распродажу спекулянтам земли, конфискованной у феодальной знати, бежавшей в Германию. Когда же вырученные деньги были истрачены, в распоряжении якобинцев остался лишь печатный станок. что вызвало обесценение денег и уход товаров с рынка.
[Стоит ещё дополнить, что революционная буржуазная Франция пыталась контролировать цены, производство и вводила «продразверстки».]
«Вызвав острый хозяйственный кризис, ассигнации подготовили в широких обывательских массах недовольство властью якобинцев и тоску по «твердой власти» ставленников буржуазии. Ассигнации сыграли не последнюю роль в истории падения якобинцев. Огромную роль сыграли ассигнации и у нас, в подготовке нашей революции». (с. 26)
При этом «по своей технической организации чрезвычайный налог близок к существующим во многих государствах подоходным и поимущественным налогам нормального типа.» Эти вопросы были удачно решены Германией законом «о единовременном чрезвычайном сборе» 1913.
«Скрытые один раз части имущества легко могут обнаружиться через 3-5 лет при взимании налога на прирост и тогда подпадут под усиленное обложение, как новое приращения имущества…» [то есть чистый доход] (с. 28) Введение ежегодного поимущественного налога позволит держать на учете все доходы и имущества и следить за их эволюцией.
«Совокупность дополнительных мер, предназначенных специально для борьбы с укрывательством движимого имущества, сделает для имущих классов невыгодной утайку капиталов и доходов, которая огромных размерах практикуется в существующем обложении» (с. 29)
К данному вопросу мы вернёмся ещё раз чуть позже при рассмотрении далее книги Кузовкова «Основные моменты распада и восстановления денежной системы» [3], ради которой и было, собственно, затеяно это реферативное эссе.
4. «Основные моменты распада и восстановления денежной системы»
Наиболее значительный, отчасти обобщающий фундаментальный труд Дмитрия Васильевича Кузовкова «Основные моменты распада и восстановления денежной системы» (1925, 485 с.) [3], к рассмотрению которого мы (вместе с читателями) переходим, содержит 11 чрезвычайно интересный и совершенно нетривиальных глав.
Книга описывает процессы в финансовой и денежной сферах, наблюдаемые им с 1914 по 1925, которые он подверг глубокому и разностороннему анализу. Условно он делит рассматриваемый период на две большие части: крушение денежной системы началось постепенно после вступления Российской империи в Первую Мировую войну, достигло угрожающих величин в 1917 при Временных правительствах и было еще более усугублено «пролетарским» правительством.
В годы войны царское правительство шло по пути выполнения программы крайних социалистов. Оно ввело госмонополию на торговлю хлебом, а осенью 1916 провело обширные «эксперименты» с продразверсткой. Оно активно способствовало натурализации налогов и устранению из сферы обращения товарных отношений.
Восстановление же денежной и финансовой систем началось с введения продналога весной 1921 и эмиссией новой «устойчивой» банкнотной валюты – «золотого червонца» в ноябре 1922 и завершилось в весной 1924 полным прекращением выпуска совзнаков.
[При этом Кузовков делает вывод, что деградация и крушение денежной системы к 1917 стала одним из ключевых факторов товарного и продовольственного голода, вызвавшего социально-политический кризис и крушение царской, а затем и буржуазной власти.]