Андрей Лавистов – Нелюди Великой Реки. Полуэльф-2 (страница 9)

Выгрузились в чистом поле, кое-как построились. Дело сильно за полдень, как я погляжу. Долго ехали, долго, я даже вздремнуть успел. Кое-как, потому что встали в строй по три. Или надо говорить в колонну по три? Не силен я в военной науке, особенно в строевой. Довольно смешно смотрелись мрачный, как туча, Крошка и сияющий Салахетдинов из первого купе. Оба были без огнеметов, они должны были находиться на командном пункте, он же пункт перезарядки… Мы с Колдуном и Дустом тоже были еще той гоп-компанией. Выглядывая из-за плеча Дуста, вертя башкой на 360, я срисовал и открыто наставивших на нас стволы винтовок «собак», и группу надменно глядящих на всю эту суету колдунов перед «вивернами» и «горгульями», и начальников, переругивающихся между собой над картами, разложенными на раскладном столике, и кучу военных грузовиков, замаскированных в каком-то леске, и даже разворачивающуюся полевую кухню. Особенно меня привлекли связисты, устанавливающие высоченную мачту. На мачте артефакт для связи и слежения, не иначе. Нас через такой отслеживать будут?

Если к началу операции нас и ждали, то, очевидно, никто не обещал комбату, что «без него не начнут». Пыль стояла столбом. Я слышал, как где-то далеко впереди, километра за четыре, у холмов, раздавались выстрелы, работали, вроде бы, 50-миллиметровые ротные минометы, хоть я их и не видел. Изредка, по команде связистов, ухали гаубицы — батарея самоходок стояла в некотором отдалении от нас, но все равно, хотелось заткнуть уши, в небе резвились «аисты» РК-2. Разведчики-корректировщики, значит… Интересно, они сигнал транслируют? В детстве я, как и все мальчишки, мечтал оказаться на войне. Бомбардировщики, минометы и гаубицы, конечно, «обстреливали» меня, но, вот ведь какая штука, не попадали… Тут вот смотришь, как они стараются, и понимаешь две вещи: в гоблинов они вряд ли попадут, а вот в меня, когда я буду удирать, запросто, за милую душу… Можно, конечно, отложить побег на потом, все-таки в гоблинских пещерах можно будет чем-нибудь поживиться, хоть обсидиановый ножик найти какой, да припрятать… И попробовать выжить в условиях спецбатальона… Удивительно, какие мысли внушает трусость. Вот почему бы ей не принять вид расчетливости, рассудительности, разумности? Моя трусость не заморачивалась… Нетушки, лучше маскироваться надо! Незачет! Осенью на пересдачу! Решено же! Бежать, так бежать!

Как раз команда «бегом марш» раздалась. Бежали мы недолго и недалеко: метров на двести поближе к «передовой». Чем это место в том же «чистом поле» отличалось от того, на котором мы парились последние полчаса после выгрузки, было непонятно. И почему нужно было преодолевать эту дистанцию бегом под мат-перемат роты охраны — тоже непонятно. «Собаки» бежали рядом, как и полагается собакам, охраняющим стадо. В армии почему-то все время надо бежать. Или стоять. Долго стоим, потом бежим. Потом снова бежим. Потом… Потом к нам подошел комбат в окружении колдунов и зверского вида «псов», среди которых были и вчерашние знакомцы. Собранные, внимательные, готовые стрелять не то чтобы на движение или звук — на взгляд, на мысль. Надо состроить на морде лица сосредоточенный вид. Одна моя …знакомая утверждала, что сосредоточенный эльф выглядит как полный придурок… Понятно, что гоблины где-то в холмах. Обстреливать их из пушек — занятие почти бессмысленное. Минометы получше будут, но те наверняка успели нарыть себе подземных ходов, пещер, ниш, окопчиков, щелей… Любят они такие вещи. И еще они очень любят, когда что-нибудь красиво взрывается с максимальными повреждениями. Если нас закидают самопальными гранатами, я не удивлюсь… Кстати, о гранатах: почему реактивными гранатометами не пользуются? У пришлых же есть такие! Да и просто гранаты или винтовочные тромблоны…

— … яйцо! И сразу выпустить ракету!

Чего? Чего? Яйцо? Какое яйцо? В каком смысле яйцо? И не ругается ведь штабс-капитан — он вообще, насколько я помню, ни разу матерное коленце не загнул. Да и интонация при ругани другая. Я ее сразу опознаю. Какое яйцо-то? Что-то я замечтался, и прослушал, что там комбат говорил… Это потому, что его власти надо мной уже нет. Я уже бегу, только он об этом еще не знает…

— Повторяю: Выдвинуться ускоренным маршем до высоты сто тридцать пять! Опознаться у передового дозора! Ударным огнегруппам развернуться в боевой порядок! Получить ПСНД! Получить активацию УМЗК! Приступить к зачистке! Вопросы? Нет вопросов. Исполнять!!!

Вот чего я знал заранее, так это то, что вопросы начальству лучше не задавать. УМЗК — это заряженный кристалл, это я уже себе уяснил. Что такое ПСНД? Четыре километра, не меньше… Мы шли, точнее, все шли быстрым шагом, человеки долговязые, а я почти что сбивался на бег трусцой. Перед нами ехали «козлы» с колдунами, позади тарахтели зилы с огнесмесью, в кабине первого можно было увидеть довольного Салахетдинова, вокруг нас бежали охранники, да и вообще, на этом этапе удирать было бы бессмысленно.

— Что… за… яйцо? — на бегу спросил я у Дуста.

— Драконье яйцо. Ты не слушал разве? — удивился солдат, — Ну да, эльф все же…

— Объясняй давай! — потребовал я.

— Дракон прилетит и объяснит все, на чистом эльфийском! — огрызнулся Дуст. — «тараканы» навострились яйца у драконов тырить! Думают, наивные, столкнуть нас с драконами! Но один раз у них получилось! Дракон «аисту» чуть крыло не оторвал, еле из пулеметов отогнали!

Драконы! Вот это я понимаю! Гоблины, укравшие драконье яйцо, имеют, конечно, только одну цель: занести яйцо как можно дальше в обитаемые территории. Пока людишки разбираются с драконом, или дракон с людишками, тут уж как повезет, гоблины спокойно входят и устраиваются. Когда человек перестает глядеть на небо и опускает глаза долу, выясняется, что его уже потихоньку едят. И нижнюю половину почти всю съели…

Первые два километра я пробежал «нечувствительно», но если бы я был не в своих сапогах, а в казенных, так бы не радовался. Третий километр дался уже не так легко, а на четвертом все огнеметчики «сдохли» и я смог перейти на шаг, тогда как люди, по их людским понятиям, едва тащились…

«Подтянись, подтянись!» — орали «собаки», которым это марш-бросок был нипочем, прибавляя раз от раза все более забористые выражения. Вот и передовой дозор: просто «горгулья», на броне которой сидят трое: снайпер, судя по оптике на СВД, офицер с биноклем и солдатик с рацией за спиной — этот странный агрегат, большую часть которого составлял деревянный короб, покрытый замысловатой резьбой, ничем кроме магического преобразователя и передатчика голоса быть не мог. Мог, конечно, быть ретранслятором…

Встали тремя «волнами» по шесть огнегрупп в каждой. Еще две группы — в резерве. Нашу огнегруппу поставили во вторую очередь, чему Дуст с Колдуном были откровенно рады. Поставили, думаю, из-за меня — я сегодня огнемет впервые в руки взял. Тактика оказалась проста до невозможности: идем вперед и сжигаем все, что видим. Видим дырку в холме — огоньку туда! Пещеры, траншеи, щели, блиндажи, временные пункты дислокации, шалаши — все требовалось залить огнем. Все стрелки, опытные или неопытные, должны были сделать по три выстрела, использовав весь свой боезапас, и только тогда возвращаться на пункт перезаправки баллонов. В какой-то момент наша волна должна стать первой, это когда заряды у первой волны иссякнут и она отправится на перезаправку. Но к этому моменту, как я понял по шушуканью Колдуна с Дустом, сопротивление «тараканов» будет уже сломлено, и можно будет, особо не опасаясь, заливать огнем остатки их стойбища… Третья волна вообще только контролирует действия второй, редко-редко изрыгая огонь из сопел своих «ружей». Для моих планов лучше бы в третьей идти, но ведь тут не выбирают. Только мы выстроились в «волны», как вдоль боевого порядка пробежал Салахетдинов, раздавая небольшие цилиндрики, сантиметров двадцати в длину, «трубусы», по замечательному выражению одного урода из Гуляй-поля.

— У ПСНД сопло там же, где пусковой шнур! Не забудьте, макаки! Шнур от себя дергайте! — орал он во все воронье горло. Вот оно, значит. — Использовать дневную половину! Дневную! Как яйцо найдете, выходите на возвышенное место и даете сигнал!

— А какой сигнал дает эта… этот?

— У дневного заряда дым малиновый, у ночного — пламя!

Дуст чуть не подпрыгивает, ажитация у него. Но ажитация лучше, чем ступор… Вот это здорово! Будет пламя и малиновый дым на фоне горящей огнесмеси. Видно будет просто прекрасно! Ну, отцы-командиры! Что ж нам лыжи и белые маскхалаты не выдали? Недоработочка! Дуст был не только не против отвечать на мои вопросы, ему явно хотелось пообщаться:

— Только не сработает ничего, обрати внимание, срок годности уже того! Просрочен!

— А как же?..

— Да наплюй, это все круги на воде! Подумаешь, продаст комбат ящик сигнальных патронов!

— Как же он продаст? — полюбопытствовал я безо всякого интереса, но информация лишней не бывает.

— Эти, просроченные, спишет на боевые, новые спишет как просроченные. И образуется у него ящик ПСНД! А он его налево, рыбакам, охотникам…

— В Гуляй-поле… — поддержал я Дуста, приноравливаясь к его тону.

Мелочь, мелочь… Какая мелочь! Что такое ящик сигналок?

Мимо черной молнией пробежал узкогубый колдун в запотевших очечках, прикоснувшись на бегу пальцем к специальному кружку на отделении для магического кристалла. На командном пункте, значит, на «экране», сделанном из пары литров дистиллированной воды, залитой в серебряное блюдо, появилась новая искорка. Буду для какого-нибудь колдуна искрой … во мраке. Крестиком на ткани и меткой на белье. Ты, главное, не спи, не спи, работай… Работай, сука! Внезапное молчание Дуста, до этого не закрывавшего рот, привлекло мое внимание. Ага, это он на Колдуна оборотился… Колдун молился, делал это истово, закатив глаза и беззвучно шевеля губами. Кому молится, интересно? Мардогу? Четырем богам? Темным? Дуст тоже посерьезнел, достал из нагрудного кармана и поцеловал крохотный мешочек из тонкой кожи, в который, как я знал, был вшит тетрадный листок с «заклинанием», вроде «Выйду по лучу, пойду по бережку, лежит бел горюч камень, на нем сидит птица Алконост, минуй меня в бою понос…» Ну, может, не совсем дословно я этот «заговор» привожу, но похоже.