Андрей Лавистов – Нелюди Великой Реки. Полуэльф-2 (страница 27)

Мысли в похмельной голове смешались в ком, как гномские закуски в моем желудке. С трудом удержав приступ тошноты — жалко же продукты! — я постарался отвлечься. В голову почему-то лез Ашмаи и его «Крем». Предложи мне кто сейчас «Крем», как средство от похмелья — взял бы… Он для женщин — наркотик, может, на полуэльфов эта гадость как аспирин действует?.. Если слезу с кровати — брошу пить. Вот лич, небось, не будет так пить — он себя контролировать жестко должен, чтобы жажда крови, присущая нежити, человеческую часть окончательно не поглотила! Контроль и еще раз контроль — вот девиз лича… И своих присных он так же контролировать будет: шаг влево, шаг вправо — расстрел, прыжок на месте — провокация. Так что Виталя, совершив незапланированный Ашмаи поступок, то есть упав на землю с серебряной пулей в башке, сильно расстроил своего «начальника»… И работать против Ашмаи нужно против всякой логики, иррационально…

Кое-как сверзившись с кровати, я подошел к столу. Это что? умывальник? Очень хорошо… Умывшись, а заодно и затушив бушующий в груди пожар, я смог наконец-то собрать глаза в кучу. Причем тут Ашмаи? Причем?! И нельзя ли направить шпионские страсти Лимлина в нужном направлении? Пусть он проведет успешный рейд против лича, станет великим гномским героем, а я заодно отмажусь от ярославских службистов, орден Сутулого им на спину! Хорошая мысля — жаль, неосуществимая… А это что? Ножик Колдуна! Это я на нем знатно выспался… Оглядел себя — все на месте, порезов, крови нет, даром, что ножик острый как бритва. Пьяному море по колено. Лужа, правда, выше ушей.

А свитер мой где? Украли, сволочи! Исполненный праведного гнева, я быстро оделся, отметив, что вещички мои хоть и высохли, но не мешало бы их погладить. Сунув нож за голенище, выскочил в широкий коридор. Надо найти гномов, да предъявить им претензии по поводу пропажи дорогой для меня вещи. Еще бы! Меня расстреливали в этом свитере! Я в нем на драконо-маме летал! И никому его не отдам!

Бафер нашелся быстро: он сидел на кровати в соседней комнате и икал. Не успел я начать предъявлять претензии, как гном, выпучив глаза и распространяя вокруг себя волны перегара, заорал:

— Вот он! Держите скорее, а то удерет!

Кто он? Кто удерет и куда?

Вопросы мои не остались без ответа: вбежавший в комнату Бафёра гном обхватил меня руками, как своего потерявшегося и внезапно объявившегося родственника.

— На живот не дави, сблюю! — предупредил я этого чудака, потому что тошнота снова подступила к горлу.

В комнату, пользуясь тем, что двери у гномов внутри горы не запираются, ворвались еще гномы0… и гномихи. Нет, не гномихи, а гномки. И почему-то они были на грани. Кипели, как чайники. «Богохульник!», «Святотатец!», «Мерзавец!», «Извращенец!» — это были самые приятные выражения, слетающие с толстых губешек коротышек. Да что случилось-то?

— Пошли! — подскочивший, как на пружине, Бафер, продолжая икать, стал выталкивать наполнивших его комнату гномов в коридор, и мы всей толпой понеслись по подземным переходам. Я и рад был бы не ходить, но меня зажали между двумя гномами и несли, так что я переставлял ноги исключительно из вежливости. А мог бы поджать их и ехать — гномы бы все равно ничего не почувствовали… Прямо, налево и направо, и отнюдь не в молчании. Я узнал о себе много интересного. Оказывается, я пришел в Гору, чтобы проповедовать новых богов, поносить гномских богов, сеять разврат, терроризировать неокрепшие умы юношей и возглавить шествие доверчивых и беззащитных казад прямиком в Адскую Пропасть Погибели. Потому что сыном этой Погибели и являюсь. Странно… Песни петь в пьяном виде — это я запросто. Даже плясать… Но проповедовать, вести за собой, призывать, возглавлять? Неужели кобольды так ужасно подействовали? Там, в Граничном Хребте, где обосновался дракон, они, конечно, признали меня большим боссом… И подчинялись моим командам, пока дракон не улетел, а улетел он ровно через пять минут после "признания"… Странно все это, очень странно…

— Рукой за ногу зацепись! Ради своего и твоего же блага прошу! Меня же за тебя вздрючат! Сделай, пожалуйста! — прошептал мне на ухо Бафер, и я последовал его совету, тем более что "пожалуйста" от него я слышал впервые. Бафёр мгновенно накинул на место "сцепки" неизвестно когда сдернутую с подушки наволочку, шепнул "Придерживай! И глаз закрой!", а потом сделал вид, что не имеет со мной ничего общего.

Внезапно толпа остановилась, по инерции выбросив меня на пустое пространство перед… манекеном. Едва на одной ноге удержался! А на манекене мой "вшивчик" висит! Точно мой, с крестиками! Ага! Я ж его сам сюда сушиться повесил, после того как постирал! Вот он, родимый! Не сперли его, хорошие вы мои, честные!

Молчание толпы никогда никому ничего хорошего не предвещало. А гномы безмолвствовали и смотрели нехорошо. У меня даже похмельный синдром прошел.

— Трое обвинителей! — злобно произнес моложавый с виду гном, с куцей бородкой и крючковатым носом. — А число судей — все, кто есть! Главное, чтобы нечетным было!

— А защитник? — подал голос один из тех гномов, кто входил в команду Лимлина и, соответственно, ввез меня в Гору. Этих можно было легко выделить из толпы — нечесаные, заспанные, в тапках на босу ногу, с помятыми и похмельными рожами… Все правильно: задание выполнено, имеют право на законный выходной!

— Пусть будет защитник! Клепсидры для речей на один малый кувшин! — согласился "крючконосый". — Имею предъявить обвинение полуэльфу в том, что он оскорбил Отца-Основателя Прародителя! Намеренно и гнусно! Улики налицо! Свитер его мокрый на нашем Отце! Первый обвинитель Мелет Кривобородый!

— Имею обвинить полуэльфа в том, что истинной целью его проникновения в Гору является недостойное желание унизить наших богов, осквернить своим присутствием нашу Гору и развратить нашу молодежь! — это уже не Мелет влез, а какой-то седобородый, одетый в традиционный воротник с капюшоном гном, с пергаментным лицом четырехсотлетнего старика. — Второй обвинитель Дурин Молотобоец!

— Э-э-э, Дурин, можно только одно обвинение предъявлять… — поправил этого "Дуреня" Бафёр, вежливо дышавший в сторону, хоть, по-моему, это было бесполезно, настолько мощный и густой аромат от него распространялся… — от одного обвинителя принимается только одно обвинение…

— Да его, по заветам предков, в дерьме утопить надо! — заорал Дурин, даже молодея как-то от праведного гнева, — Он же на нашего Отца свой свитер натянул! И осквернил этим его священную статую! Ты не видишь, что ли, Бафёр? Совсем глаза пропил?

Вот, значит, в чем меня обвиняют… Свитер я не туда повесил… Интересно, штрафбат есть в гномском войске? Мне теперь туда после скорого и справедливого суда загреметь — как два пальца… Имею богатый, но печальный опыт…

— И еще он внучку мою развратил! Голым перед ней бегал!

— А в чем разврат-то? — Бафёр по-честному напрягся, даже жилы на лбу вздулись, но понятно было, что гном не видит ничего особенного в том, что кто-то носится голым по коридорам Горы. Здесь, видать, это нормально.

— А он худой, как щепка! И девки наши все ему завидуют! — взвился Дурин, — Моя дура весь день не жрет, на ди-Э-ту села! Это же разврат! Помрет она теперь, кто виноват будет? Ась?

На это никто не мог ничего сказать… А мне лично хотелось протереть глаза и прочистить уши. Щипать себя уже не было необходимости — пяти раз вполне хватило, чтобы убедиться, что я не сплю, и что все это происходит со мной наяву. Клепсидра, если не ошибаюсь, это водяные часы. Они такие же, как песочные, но вместо песчинок в нижнюю емкость из верхней капает вода.

— А третий обвинитель? — спросил Бафёр,

— Третьего не будет! — к нам подошел еще один гном с благообразной и хитрой рожей, в простом свитере военного образца, "пришлого" покроя. Лишь одна косица на затылке, да рыжая борода заплетена традиционным способом, скромненько так, без выпендрежа. Пальцы рук, правда, усеяны крупными перстнями с огромными камнями и печатками. Толпа гномов перед ним расступалась, чтобы затем сомкнуться за его спиной. От фигуры гнома прям-таки разливалась волна спокойствия и самоуверенности. Начальник какой-то местный, не иначе.

— А почему, вообще, обвинения? За что обвинять полуэльфа? Он решил украсить статую нашего Отца-Прародителя своей единственной дорогой вещью! Поступок, достойный уважения! Вот ты, Мелет, говоришь, что свитер мокрый! Ну конечно, полуэльф постирал его перед тем, как надеть на статую нашего Отца! Не заставлять же Прародителя нюхать эльфийский пот! Так ведь, Петя?

— Ни фига! — настроение у меня было хуже некуда, и этот добровольный адвокат мне его не поднял. Отдавать манекену мою "единственную дорогую вещь" я вовсе не собирался. Нашли "жервователя"! Пусть Бафёр делает мне какие угодно знаки, свитер свой я статУе гномского Прародителя не отдам! Так и сказал. Коротко, но доходчиво. Толпа гномов зашумела и весьма недружелюбно.

— Он оскорбил Отца-Прародителя! — опять взревел кривоносый, и нос его покраснел, как от хорошей порции алкоголесодержащего. Кому — что… Кому — сутяжничество интереснее хорошего застолья…

— …на поруки! — подбежавший Лимлин пыхтел как паровоз, и слова вырывались из его глотки с каким-то клокотанием. — Третьего обвинителя нет, так что по законам предков полуэльфа можно взять на поруки! Я и беру!