Андрей Ларин – Ветви пустоты (страница 9)
Человек – это многослойная энергетическая структура, на которую воздействуют как внешние возбуждения, их природа понятна, так и внутренние. Вот последние – это продукт движения к гармонии, то есть к равновесному состоянию не бытия, которое требует отсутствия всякого движения. И для этого одни энергетические потоки текут в одном направлении, другие, чтобы их погасить должны проистекать им на встречу. Но есть множество условий, из-за которых полное гашение не происходит. Это не согласованность волн, вызвана их отклонением от траекторий и прочими модуляциями. Только волевое направление может приблизить человека к некоему подобию этого состояния. Вот эти ментальные жрицы своей волей и заставляли эти бесчисленные потоки затухать до такого состояния чтобы клиент не умер и в тоже время обрел такую компенсацию, после которой на долго был бы доволен собой и окружающим. Для них самих это были конечно не энергии, а вполне определённые образы.
Сам Анатоль про себя называл себя либо Толиком, либо Тошей. Первым делом, что он сделал после смерти последнего своего приемного родителя, это залез в подпол, люк в который располагался в самой дальней комнате под кроватью. Там он как обычно свернулся калачиком и вновь стал представлять себя мертвым. Так он обычно делал всякий раз в конце дня, когда его особенно сильно что-нибудь потрясло. Отлежав правый бок, он повернулся на другой и больно ударился об стеллаж, заполненный пустыми запыленными стеклянными банками. И тут ему пришла в голову замечательная идея. Он решил на все оставшиеся деньги, а может быть даже украв где-нибудь еще, под своей квартирой вырыть себе место для нового дома. То есть построить дом под землей, в котором можно было бы спокойно переживать все свои странные состояния, которые только множились год от года и порой просто сводили его с ума, наслаиваясь друг на друга в совершенно невероятных сочетаниях. Подобрав по газетным объявлениям бригаду, он начал свое новое трудное дело. Используя свое чудесное умение, он заставлял рабочих трудиться до изнеможения, до смерти. Поэтому приходилось нанимать новых работников, которых ждала участь их предшественников. Почти через год под трехкомнатной квартирой у Толика вырос на костях почти целый подземный замок со множеством комнат, запутанных коридоров, лестниц, ниш, закутков, просторных залов и всего прочего. Точная карта дома была только у него в голове и только он один знал, как достичь сердца замка и как из него выйти. Теперь же он использовал это необычное строения для обслуживания своих клиентов, которые попадая туда, становились полностью подвластными ему и его сотрудницам.
Это утро было испорчено песней, доносившейся с улицы, через едва приоткрытое окно. По напеву она походила на какой-то религиозный гимн, а содержание рассказывало о какой-то похабной истории, где бесхарактерная, слабовольная дева лет тридцати наглым образом залезла в окно к богатой соседке и украла у нее водицы, попив которой стала красавицей прекрасавицей и в последствии охмурила самого завидного жениха, обогатилась, а соседка, узнав о произошедшем сдохла от зависти.
Сегодня Толику нужно было потрудиться, спустя полгода к нему опять обратился один из самых его состоятельных клиентов Дмитрий Петрович Краковяк, он был уже в летах, давно отошел от дел, но все еще имел большое влияние в определённых кругах и мог даже изменить направление некоторых политических веяний, если они не совпадали с его воззрениями на ситуацию. В общем он мог многое. Еще дней за десять Толик стал искать знаки, которые бы указали на то какая из сотрудниц ему на этот раз подойдет. Для этого он опять отправился на почту. Сев в метро, он уехал куда-то на Уралмаш, где до этого никогда не бывал. Где-то в полдень, расспрашивая прохожих и заглядывая во все закоулки, он отыскал на окраине почтовое отделение, в которое с удовольствием нырнул, как кот в подвальную дыру после уличного мороза. Там было как всегда тихо, в углу сидела размазанная в пространстве женщина неопределенного возраста, которая разрывала эту тишину шлепками штампа. Увидев очередного клиента, подошедшего к соседнему окошку, она громко крикнула: «Работает только одно окно! Все сюда.» Толик отошел, затаился в углу на подоконнике и стал ждать. Через час накопилась очередь человек в пятнадцать, все хотели как можно скорее покончить свои дела и уйти прочь, поэтому на него никто не обращал внимание. Наконец появилась вторая служащая и открылась вторая очередь, к этому времени людей прибавилось примерно в два раза, напротив того, что было. Толик пристроился за последней теткой с порванным пакетом, из которого выглядывал угол картонной коробки. Он как бы стал еще меньше, еще круглее, чтобы его точно никто не заметил, а руки уже напряглись, пальцы сводило от нетерпения и все зудело от тягостного ожидания. Через какое-то время с криками ввалились две бабульки в одинаковых синих пальто с собачьими воротниками и нахально стали впереди очереди. Конечно, поднялся галдеж и суета. Уставшая от угнетающей атмосферы и длительного ожидания очередь возмущалась, изменила свое прямоточное направление и вздыбилась самыми яростными противниками этого акта у окошка приемщицы. Толик, выбрав момент молниеносно метнулся в полураскрытую дверь, ведущую в недра почтамта и уже через минуту, был у груды коробок с посылками, схватив первую попавшуюся, он скорейшим образом выкатился обратно и грохнув шпингалетом выбежал на улицу. Сердце как бешенное билось, разрывая грудную клетку, норовя выпрыгнуть вон. Посылка неудобно колотилась о правое бедро, «Наверное будет синяк», – подумал он, и заулыбался, его уже отпускало и становилось легче, руки судорожно ощупывая коробку успокаивались. Глаза тоже перестали бегать по сторонам и устало уставились под ноги.
В этот раз Толик решил заморочиться и провести обряд по полной программе. Бывало у него такое, когда особенно сильно перенервничает во время воровства, то обязательно наобещает себе и вселенной, что обряд будет по всем правилам, а не как обычно.
Спустившись в подземный дом, он прошел в главную залу, где на полу были выбиты условные портреты всех его жриц и опустившись посередине с коробкой, начал неторопливо ее вскрывать. Для этих целей он уже давно использовал только специальный нож с очень замысловатой рукояткой в виде обнаженной женщины, у которой вместо головы был очень крупный не огранённый алмаз, внутри которого по лабиринту ползал черный червь. Липкая лента рвалась под лезвием неровно, налипала и мешала двигаться дальше. Толик от старания высунул язык, слюна капала вниз и левый глаз от напряжения стал как обычно дергаться. Наконец, определённым образом сделав все надрезы, он опустил руки вниз за содержимым и тут же с воплем вынул их обратно. Было больно, из маленьких дырочек капала кровь. «Что это!?» – он встал и силой, со всей злости пнул коробку. Из нее выкатились два круглых тёмно-зелёных кактуса полностью оторванных от корней, земля же из горшков грязным фонтаном окатила часть пола. Толик посмотрел туда, где оказались кактусы. Они оба остановились под фотографией Жмыховой Галины, как раз в том месте, где должны быть ее груди. Потирая окровавленные руки Толик, пропел счастливым голосом: «Куда, куда, куда вы удалились» и счастливый пошел искать телефон. Руки еще болели от мелких многочисленных уколов, но главное было сделано.
Галина встретилась со Шмоном, как ей казалось, случайно, хотя он ее выслеживал около недели. На тот момент она была ужа разведена, работала в местном ЖЭКе бухгалтером, а по ночам вышивала крестиком эпические полотна, как правило эротического содержания. Однажды ее зациклило на повторении картины «Истина, выбирающаяся из колодца» некоего французского живописца Жана-Леона Жерома, так, что она вышила ее тридцать раз.
Муж ее после развода скоропостижно скончался, как будто брак это было единственное, что его удерживало в этой жизни. Лицом она напоминала учительницу, поэтому с ней часто здоровались не знакомые люди и приветливо улыбались.
После инициации Галина в отличие от остальных сильно изменилась внешне, расцвела что ли. Волосы сами собой стали завиваться и их пришлось уложить в прическу, которая надо заметить очень ей шла. Лицо стало очень красивым, но злым. На первые скопленные деньги она поменяла свою однушку на апартаменты в новостройке на самом верхнем восемнадцатом этаже и в лице у нее, ко всему прочему, появилось выражение легкого презрения к окружающим, которые все знакомые воспринимали как неотъемлемую часть ее нового образа. Работу в ЖЭКе она бросила и теперь помимо вышивания еще занялась сводничеством, за деньги. Но в этом ее больше интересовало не гонорары, а те процессы, которые происходили. Она была настолько вовлечена во все это, что знала намного больше, чем та пара, с которой работала. А иногда она, пользуясь своей новой приобретенной способностью, инспирировала влюбленным всякие гадости, которые те безвольно исполняли, а сама самозабвенно за этим наблюдала, смакуя и фотографируя происходящее. У нее уже накопилось несколько альбомов, которые она, иногда умиляясь прошедшему пересматривала одинокими вечерами.