Андрей Ларин – Странствия Бревна или медитация европейца (страница 7)

В этот день солнце частично заслоняла какая-то маленькая планета и было довольно сумеречно. Через некоторое время еще одна маленькая планета появилась фоне солнца, и оно стало похожим на большую светящуюся пуговицу. Лиотто этого не видел, он смотрел на существо в лохмотьях, которое смотрело наверх. Когда же Пуговицу закрыли облака, существо надело на голову холщовый мешок с вырезами для глаз и стало танцевать под музыку, которую Лиотто слышал из стены. Танец заворожил его, он, не отрывая глаз, смотрел, боясь пропустить хоть одно движение, и почему-то представлял себя на поляне в Лесу подле того самого Дерева. После того как облака отступили, планеты пропали, и солнце было свободным. Встав, Лиотто отправился дальше, и за ним последовало и существо в лохмотьях. Оно быстро перебирало ногами, держась в метрах двадцати от Лиотто. Он иногда поворачивался и пытался приблизиться к нему, но оно отступало в Пустыню, а один раз, когда Лиотто был особенно напорист, даже попыталось зарыться в Песок. После чего Лиотто оставил все свои попытки познакомится, и двигался дальше…»

…И, наконец, это произошло. Я проснулся а, проснувшись и открыв все окна, чтобы проветрить многодневный смрад оттого, что все «варилось» в собственном соку, я тяжко заболел от сквозняка. Не ожидал, что болезнь может выворачивать человека на изнанку и вскрывать, скальпелем боли всю его сущность. Иногда казалось, что все в жизни четко схематизировалось в виде непререкаемых последовательностей. После пробуждения шло мучительное отрезвление, рождение и осознание себя сначала как нечто феноменальное, а затем как придаток чего-то монументального, и уже тогда удушающее чувство боли всплывало неизбежной данностью, без которой невозможно жить. Но страшна была не боль, а неизвестность того, когда она закончится и закончится ли вообще. Привыкания, как я надеялся, к боли не последовало, скорее, возникло ощущение неприятного соседства. Но ко мне опять были милостивы, и по истечении неопределенного срока я вновь очнулся, на этот раз окончательно в свой комнате с желтыми шторами, не плотно закрывающими окно на первом этаже, выходящее на заросший кленами двор, где одиноко стояли две качели и сооружение для выбивания ковров. От порывистого ветра качели жалобно скулили две ноты, и от этого почему-то было хорошо. Вместе с этим скрипом в форточку заносились звуки хлюпающих по грязи ног прохожих и их редкие разговоры меж собой и вездесущий шум проезжающих машин.

Я провалялся в постели почти три месяца…Это утро было совершенно замечательное из-за выздоровления. Это неописуемое состояние, когда после стольких напряженных усилий, наконец, наступает освобождение, когда радуешься тому, что все хорошо и что боль наконец-то закончилась. Выздоровление я решил отметить небольшой прогулкой по городу в сторону церковного парка. Одевшись, я вышел, воздух омыл лицо приятной сырой свежестью и, вдохнув полной грудью, ощутил множество новых и старых запахов, букет которых походил на разбитую банку со сливовым вареньем. На улице много оглядывался, смотрел по сторонам, находил и запоминал новое. Весна просто взрывала всех изнутри, и лица многих не скрывали этого и выглядели комично. Хотелось останавливать прохожих, что-нибудь спрашивать или что-нибудь им говорить, но правила приличия брали вверх. Поднимаясь по лестнице, во мне возникло неприятное воспоминание, связанное с одним из бесчисленных поглощений пищи. В тот момент я ощутил всю мерзость потребления и всего того, что с ним связано и тогда возник страх. Было не совсем понятно, что делать, если продукты потребления закончатся. И еще глодала (мучила) сама необходимость быть потребителем. Казалось, что в потреблении должно присутствовать какое-то добровольное начало, но необходимость вращать колесо Жизни, с помощью пережевывания куска хлеба и прочего, ввело меня в состояние уныния и добравшись до ближайшей парковой лавки, я плюхнулся на нее и закрыл глаза, усталый и измотанный размышлениями.…Затем вышло солнце и залило светом улицу, отчего-то желание гулять в парке пропало, и я отправился бродить по городу, внимая неясным и чуть слышным голосам. Воздух оглушительно прозрачный опьянил меня, и теперь ничего не оставалось, как только просто плыть по течению. Рядом кто-то с кем-то говорил, под ногами колыхалось месиво из черного снега и воды. Меня вынесло на набережную. Пахнуло еще сильнее талой водой, голова закружилась в другую сторону и присев на лавку, я вновь забылся…

«…Лиотто остановился и посмотрел на свои ладони, затем начал сравнивать правую с левой и находить различия. К нему подошло существо в лохмотьях и протянуло пишущую палочку. Лиотто поблагодарил его и начал дорисовывать на ладонях линии, приводя рисунки к одинаковому состоянию. Существо спокойно смотрело на это и когда Лиотто закончил, сунуло ему бумажку с тщательно написанным на ней словом: «Дониэлла».

- Тебя так зовут? – Лиотто поднял на нее глаза. Она утвердительно кивнула.

- Понятно…

- Я не могу долго говорить, у меня перехватывает дыхание – произнесла она и потупилась.

- Понятно. Пойдешь со мной или…?

Она еще раз кивнула.

- Тогда пойдем дальше, надо до заката успеть добраться до ближайшего поворота, чтобы уснуть на углу.

Прошло три, дня и симметрия линий на ладонях дала о себе знать. Сначала Лиотто перестал видеть то, что находилось дальше вытянутой руки, а чуть позже и вовсе ослеп. Пришлось Даниэле вести его за собой. Он очень просил ее не уходить в Пустыню, туда откуда она пришла и не возвращаться назад. Ему не хотелось объяснять куда и зачем он идет, она же почти всегда молчала и это его устраивало. Время от времени он ощущал тепло на левой щеке и понимал, что восходит Солнце и начинается новый день. Так прошло еще три дня. Все это время они просто шли и лишь иногда Дониэлла клала свою ладонь на его руку, которой он сжимал ее плечо, и слегка поглаживала. От этого он успокаивался и впадал в нестойкое небытие, где ему мерещились качели, деревья и многое другое. Когда в очередной раз Солнце отогрело за ночь остывшую левую щеку, Лиотто почувствовал, что-то на своем плече. Протянув свободную руку и пощупав, он ощутил что-то лохматое и шершавое. Сбросить с себя это не удалось, потому что при каждой попытке стряхнуть или оторвать, некто еще сильнее начинало сжимать ему плечо.

- Дониэлла, стой, посмотри, что у меня на плече?

Они остановились, и она оглянулась.

- Не бойся, это маленький Уроче пристроился к нам, пойдем дальше, - они медленно двинулись. Лиотто стал вспоминать как они выглядят. И получилось, что за ним идет и держит руку на его плече маленький уродливый, но смешной человечек с длинными конечностями и шарообразным туловищем весь поросший густой шерстью.

- Говорят это к счастью, когда Уроче приходит к людям – Дониэлла похлопала ему руку.

- Хотелось бы верить – сказал Лиотто и почесал нос.

Уроче бормотал какие-то бессмыслицы, а временами громко пел глупые песни, с часто повторяющимися куплетами, которые наверно сам тут же придумывал. Иногда он на несколько часов замолкал и даже снимал руку с плеча Лиотто, но погрустив, вновь начинал бурчать. У Лиотто начало складываться ощущение семьи, от которого становилось хорошо и спокойно.

На исходе очередного дня Дониэлла резко остановилась.

- Лиотто, Дом закончился…

- Не может быть – он затряс головой, желая хоть что-нибудь увидеть – это не возможно, ведь он построен в виде кольца … что дальше?

- После того как заканчивается стена, начинается пропасть.

К Дониэлле подбежал Уроче, поковырявшись в области пупа, он вернулся к Лиотто.

- Она права, там действительно пропасть и, похоже, без дна.

Лиотто оперся спиной о стену и сполз вниз.

- Возможно мы что-нибудь пропустили?

Дониэлла посмотрела с обрыва вниз, пытаясь угадать есть ли у него дно, а вновь подошедший Уроче с той же целью плюнул и следил за плевком, но тот через несколько метров исчез в темноте.

- Сто шагов тому назад я видел деревянную дверь – сказал Уроче.

- Видимо это и было продолжением Дома, надо вернуться.

Они повернули назад и шагая внимательно смотрели на стену.

- Уроче, почему ты пришел к нам?

- Не знаю, просто иногда приходит ощущение, что ты должен быть там-то и с тем-то, поэтому я здесь. Может быть, появится новый позыв, и я уйду, а может останусь до самой Смерти.

- Странный вы народ…

Ветер поднимал Песок и строил вокруг Дома красивые барханы, затем переносил с них Песок дальше, и возникало нечто новое, видимо так он пытался построить свой Дом, но зачем Дом тому, кто имеет Свободу?

Уроче обогнал Дониэллу и теперь пристально вглядывался в стену, боясь пропустить Дверь. Издали он кричал им, что Дверь могла спрятаться от них и нужно простукивать стену, чтобы она проявилась. По его словам выходило, что Стук является возлюбленным Двери и когда она его слышит все одежды спадают и она появляется вся в нетерпении новых постояльцев.

Оказалось, что идти нужно больше ста шагов, хотя Дверь за это время могла и переместиться, но к началу нового дня Уроче все же достучался и они нашли продолжение своего пути.

- Я много слышал об этой странствующей по стенам Двери. Еще повелитель мух мне рассказывал, что во всем Доме находится только одна Дверь, которая открывает проход к бесчисленному множеству коридоров, но она также может появляться одновременно в нескольких местах и тогда происходит Парад Дверей, который преобразует весь Дом, но это бывает очень редко. Уроче, открой, пожалуйста, Дверь.