Андрей Ланиус – Оборотень Старого парка (страница 12)
Несмотря на то, что судьба разбросала нас по разным городам и весям, виделись мы с Вовкой довольно часто, особенно в годы молодости, приезжая в Белособорск сначала на каникулы, а затем и в отпуск.
С течением времени встречи становились все более редкими. Писем друг другу мы не писали ввиду обоюдного отвращения к эпистолярному жанру, а электронной почты в те времена еще не существовало. По крайней мере, в наших палестинах.
Последняя наша очная встреча состоялась более шести лет назад, когда наши пути ненадолго снова пересеклись в Белособорске. Оба мы приехали на несколько дней, чтобы навестить своих близких. Я из Питера, он – из далекого зауральского города Т.
После той встречи у меня осталось впечатление, что Вовка крепко стоит на ногах, и что он выбрал себе дело по склонности характера. Он, человек, сделавший сам себя. Воспитавший свою волю, развивший в своем теле физическую мощь. О деталях своей службы он никогда не говорил. Зато не без гордости показывал фотографии своей семьи – симпатичной шатенки с волнистыми волосами и двух хорошеньких девчушек. Оказалось, ко всему прочему, он еще и заботливый муж и отец. Ни его супруги, ни его дочерей вживую я не видел ни разу, так уж получилось.
Два года назад его перевели по службе в Белособорск, так сказать, в город детства.
За этот период мы ни разу не общались с ним ни по телефону, ни по электронной почте, хотя эти средства связи были под рукой у каждого из нас.
Казалось бы, чего уж проще!
Но если говорить о себе лично, то я просто рассчитывал, что вот-вот вырвусь в Белособорск. Не получилось…
Впрочем, кое-какие вести о Вовке доходили до меня в письмах матушки.
И вот мы встретились…
Нет, совсем не такой представлял я себе нашу встречу.
Было досадно, что он даже не извинился за то, что нанес обиду моей маме, чем бы он ни мотивировал свой поступок.
Вдобавок, он зачем-то соврал мне относительно убийства несчастного реставратора, а ведь мог бы догадаться, что я все равно узнаю правду, хотя бы через своего Алешку.
Спасибо, конечно, за его советы, но пока еще неясно, будет ли от них какой прок.
Значит, он хочет, чтобы я сочинил компромат на него?
Внезапно я ощутил, как где-то глубоко-глубоко во мне проклюнулось враждебное чувство к этому человеку.
Ладно, будет ему компромат!
Пусть после не обижается, уж я его теперь жалеть не стану!
Глава 9 От газетной статьи до научной монографии
Дабы с пользой переждать необходимую после ухода Саксонова паузу я решил ознакомиться с газетами, которые держал в руке уже столько времени, и развернул бумажную трубочку.
Это была основная городская газета “Белая Гора”, которая в прежнюю пору носила довольно-таки парадоксальное название “Красный Белособорск”, и всегда оставалась рупором местной администрации.
В былые времена эта газета была единственным в городе изданием, и практически все старожилы аккуратно подписывались на нее, гордясь самим фактом ее существования.
Мои старики листали ее еще до моего рождения, а матушка и поныне продолжала выписывать ее по старой привычке.
С моей же точки зрения, газета и в наши дни оставалась такой же, как и прежде, – официозной и засушенной.
Статью “Происшествие в музее” я увидел сразу же – она была опубликована на первой странице.
Пробежав ее глазами, я не узнал ничего нового для себя.
В самых общих выражениях в ней сообщалось, что поздним вечером в музей проникли неизвестные, в результате чего трагически погибла пожилая дежурная. Никаких подробностей ее гибели не раскрывалось, и неосведомленный читатель мог бы даже предположить банальный сердечный приступ.
Через три абзаца автор заметки и вовсе пускался в рассуждения о недостаточности финансирования дворцово-паркового комплекса. Подчеркивалось, что, как убыточный объект федеральной собственности, он выживает, в основном, за счет дотаций из центра, которые, увы, нередко урезаются сверх меры.
Именно поэтому администрации парка приходится экономить буквально на всем, в том числе, на охране и сигнализации. И вот закономерный итог! Музей закрывается для инвентаризации и переналадки сигнализации до конца сезона.
Между тем, ситуация значительно улучшилась бы, находись парк на балансе города. Это могло бы побудить спонсоров из числа местных бизнесменов вкладывать деньги в его развитие в расчете на будущую прибыль.
Далее путано излагались выгоды от возможной перемены формы собственности.
Затем, словно бы спохватившись, автор безо всякого перехода обрушивался на стиль работы начальника городской милиции (не называя фамилии), подчиненные которого не смогли раскрыть преступление по горячим следам.
Алексей в заметке даже не упоминался, и это безотчетно меня порадовало.
А вообще, понять что-либо из этого текста, не зная его “подковерной” части, было весьма затруднительно. Очевидно, статья являлась своеобразной разминкой перед будущей избирательной кампанией. Не исключено, что материал был написан под тезисы кого-то из отцов города. Притом, написан далеко не лучшим образом.
Статья была подписана Бул.Щиров. И явно под ним скрывается наш местный непризнанный поэт Евгений Багрянский. Уже безо всяких усилий я вспомнил, что “Бул.Щиров” – это один из его псевдонимов, которым он подписывал свои заметки в школьной стенгазете.
Я заглянул в выходные данные: тираж издания составлял 20тыс. экземпляров. Неплохо для нашего городка.
Хотя скорее надо полагать, читали его, в основном, чиновники и ветераны.
Так-так-так…
Последний раз я видел Багрика в свой минувший приезд, четыре года назад. Встретил его тогда случайно на улице и предложил отметить это событие. Багрик принялся отнекиваться, признавшись, наконец, что он пустой. Но я почти силой затащил его в ближайшую шашлычную. После второй рюмки он размяк и принялся горько жаловаться на жизнь. В клубе химиков, где он работает оформителем, платят гроши; в “Белой горе”, куда он отсылает свои заметки на городские темы, и вовсе копеечные гонорары; стихи, которые он все еще пишет, вообще надо издавать за свой счет; денег вечно не хватает, из-за этого дома скандалы…
Он и сам, в своих поношенных брюках и штопаном пиджаке, выглядел каким-то полинявшим, уставшим, разуверившимся…
Я взглянул на часы: эге, да ведь дома меня уже потеряли!
Как ни велик был соблазн прямо сейчас пройти к дворцу, который я не видел четыре года, свежим взглядом окинуть сцену, где разыгралась таинственная драма, времени на это у меня не было.
Я даже проигнорировал Вовкин совет покинуть парк через центральные ворота.
Выскользнул тем же потайным лазом и быстрым шагом направился к площади, чтобы “проголосовать” первую же машину.
– Ну, куда же ты запропастился, сынок? – запричитала матушка, едва я вошел в дверь. – Я уже начала волноваться.
– Все в порядке, мама! Прогулялся до торгового центра за сигаретами, встретил знакомого, ну и покалякали немного о том о сем.
– Кого же ты встретил, сынок? – мама не допытывалась, ей просто было любопытно.
– Длинного Пашку, – выкрутился я. – Он из третьей школы, ты его не знаешь.
Атмосфера в комнате была самой мирной. Алексей и Лиля, похоже, помирились.
Дина вскинула на меня вопрошающие глаза.
Я послал ей в ответ безмолвный сигнал: есть, мол, кое-какие новости, но обсудим их наедине.
Затем сел на свое место, но на застолье времени уже не оставалось, хотя мамины разносолы имели самый аппетитный вид.
Я наполнил всем рюмки и поднялся из-за стола:
– Минуту внимания! Спасибо хозяевам за радушный прием и отменное угощение, но в трапезе объявляется временный перерыв. План на ближайшие часы такой. Дина уже в курсе, что в день приезда я всегда навещаю могилу отца. Не вижу оснований нарушать эту традицию сегодня. Думаю, ты, Алексей, составишь мне компанию? Пожалуй, Клару мы тоже возьмем с собой. На обратном пути покажем ей город и парк.
– Ты правильно решил, сынок! – одобрила матушка, смахнув с ресницы слезинку. – Будете у нашего папули, поклонитесь ему и от меня.
Сборы были недолгими.
Отец покоился на так называемом старом кладбище, находящемся в пределах городского центра. Туда мы добрались пешком.
Перед воротами сидели те же нищенки, что и четыре года назад, и я в меру одарил их мелочью и карамельками.
Кларе я предложил подождать нас с Алексеем на скамейке перед часовней, но она пожелала пойти с нами.
Тишиной и прохладой старое кладбище напоминало разросшийся парк, а его могучие пирамидальные тополя – не то стражей вечности, не то гигантские поминальные свечи. Над могилами – и богатыми, и бедными – склонились яблоньки, груши, вишни и абрикосы. Высаживать у оградок фруктовые деревья – еще одна старинная белособорская традиция. Плоды трогали только птицы, да, наверное, кладбищенские работники.
Отцовская могила содержалась в порядке; лишь на плите и металлическом столике лежали опавшие листья.
По сегодняшним меркам, да и вообще по христианским, мой батюшка вел праведную жизнь. Думаю, он не нарушил ни одной божьей заповеди, хотя был человеком неверующим. Несмотря на слабое здоровье и былые раны, он трудился до последнего дня. Надо полагать, всевышний заметил его и пожелал вознаградить за страдания и лишения, которые отец переносил безропотно. А наградой была избрана легкая смерть. Однажды после ужина отец прилег отдохнуть, повернулся лицом к стенке и затих. Все были дома – смотрели телевизор, но подумали, что он заснул, как случалось не раз во время телепередач. А он умер во сне. Когда спохватились, вызывать “скорую” было уже поздно.