Андрей Кузнецов – Секс в твоей голове. 25 ответов врача-сексолога на волнующие вопросы (страница 3)

Как исследователь человеческой сексуальности, Крафт-Эбинг утверждал: «центральной и высшей инстанцией полового механизма является мозговая кора». Причинами некоторых нарушений эрекции он считал «влияние воли, душевные волнения: опасения неудачного совокупления, внезапный испуг в процессе полового акта и тому подобное». При этом приводил ряд случаев успешного применения гипноза в лечении сексуальных расстройств. Похоже это у него получалось лучше, чем у Фрейда, но не будем забывать, что именно благодаря разочарованию в гипнотерапии «отец психоанализа» был вынужден придумать оригинальный метод психотерапии.

Отмечая новаторские идеи Крафт-Эбинга, мы должны признать: он недалеко ушел от традиционного объяснения сексуальных расстройств «поломкой мозга». Но некоторые психиатры, вдохновленные фрейдовской теорией бессознательного, были с этим не согласны. Например, Эйген Блейлер – швейцарский психиатр, автор понятий «шизофрения» и «аутизм». Он подвергался критике[1] за то, что следовал путем Юнга и Фрейда и «склонен придавать, на наш взгляд, слишком преувеличенное значение психогенным объяснениям, <…> а психология ведет к гипотезам, которые невозможно проверить, и к объяснениям, приближающимся к художественной литературе».

Как вам такое? Наследие Фрейда – это почти художественная литература, Карл! (Это не мем, это я к Юнгу обращаюсь.) Забавно, правда? Определенно, эти ученые на протяжении веков с упоением, ради «истины», лупят друг друга фонарями по головам.

До середины прошлого века в медицине продолжал доминировать биологический редукционизм. Самым страшным примером этого стала предложенная в 1935 году неврологом Монишем психохирургическая операция – лоботомия[2]. Представляете, какие разные «истины» владели умами ученых, если в 1949 году ему присудили Нобелевскую премию по физиологии и медицине за «открытие терапевтической ценности лейкотомии при определенных психозах»[3], а всего через год лоботомия была официально запрещена в СССР.

Ситуация изменилась в 1940–50 годах, когда американские психоаналитики возродили интерес к психосоматической медицине.

Само понятие «психосоматика» впервые использовал в далеком 1818 году немецкий врач Иоганн Хайнрот, только оно долго оставалось невостребованным.

А тут, как грибы после дождя, стали развиваться психосоматические школы, к одной из которых принадлежал американский врач Джордж Энгель.

Энгель, Кузнецов и другие

К моей радости, мы с Энгелем прошли схожий профессиональный путь. Он начинал терапевтом (прямо как я) и скептически относился к психосоматике (точно, эти психиатры, им бы только сказки писать). Получив в дальнейшем специализацию психиатра (надо же, совсем как я), осознал узость биомедицинского подхода (браво, коллега!) и не успокоился, пока не сформулировал свой взгляд на фундаментальную проблему медицины. (Низкий вам поклон!)

В 1977 году он предложил холистическую (целостную) модель[4] возникновения и течения психических расстройств. Энгель утверждал, что для понимания причин страданий пациента и выбора лечения необходимо учитывать биологические, психологические и социальные аспекты болезни. Эта модель дала новый толчок к развитию психотерапии, оказала заметное влияние на подходы к диагностике и лечению многих расстройств, включая сексологические.

Джордж Энгель не был первопроходцем, он просто сформулировал идею. Задолго до него видные российские психиатры – С. С. Корсаков, В. М. Бехтерев, В. Н. Мясищев развивали эту идею в рамках своих психотерапевтических школ. Западные врачи-психиатры: З. Фрейд, К. Г. Юнг, А. Бек, Э. Берн, В. Франкл, М. Эриксон и многие другие также вышли за рамки биомедицинского подхода.

А навстречу психиатрам, в том же направлении, двигалась когорта выдающихся психологов: Б. Скиннер, Ж. Пиаже, К. Роджерс, А. Маслоу, К. Левин и другие. Их эксперименты и теории внесли важнейший вклад в развитие биопсихосоциального подхода. Так что мы с Энгелем оказались в хорошей компании! И самое приятное, что великий Карл Густав Юнг с нами, ведь именно он сказал: «Вероятно, придет день, когда биолог, и не только он, но и физиолог протянут руку психологу и встретятся с ним в туннеле, который они взялись копать с разных сторон горы неизвестного»[5].

Нейроэпоха наступила и… ничего не изменилось?

А что мы наблюдаем в последние пару-тройку десятилетий? Начало XXI века ознаменовалось бурным расцветом медицинских технологий. Ученые много лет жаловались, что не все эксперименты, по этическим соображениям, можно проводить на живых людях. С точки зрения морали это правильно, но для науки такое ограничение стало значительным. Человеческие мозги, посмертно завещанные для изучения, никак не могли удовлетворить аппетиты исследователей. И тут на выручку пришли современные техники нейровизуализации. Они позволили «заглянуть» в мозг человека, оценивать его морфологические[6] особенности и наблюдать в режиме реального времени за происходящими процессами. На этой почве бурно расцвела нейронаучная парадигма социального (в т. ч. сексуального) поведения человека. Определяющее значение в сексуальности как прежде отводится влиянию половых (и не только) гормонов и нейромедиаторов, только теперь оно дополнено новыми данными о функционировании мозга.

Стремительное вхождение науки в нейроцентрическую эпоху породило конфликт нейрооптимистов и нейроскептиков.

Мета-анализы в области Neuroscience показали, что новые методы инструментального исследования мозга далеко не во всем приблизили нас к пониманию того, что и как нужно лечить. Известный нейробиолог и нейрофизиолог Крис Фрит[7] утверждает: «Нейробиологи стремятся выявить происходящие в нервной системе процессы, связанные с сознанием, и показать, как из активности нашего материального мозга может возникать субъективный опыт. Было предложено много решений этой проблемы, но ни одно из них не оказалось вполне удовлетворительным».

Забавно, но некоторые нейроученые, увлеченные своими результатами, не догадываются (или сознательно игнорируют), что используют старые психотерапевтические стратегии. К примеру, нейробиолог Дэниэл Амен[8] утверждает: «Увидев проблемы через призму нейробиологии и посмотрев свой скан ОЭКТ[9] – люди начинают исцеляться». Просто вдумайтесь! Люди исцеляются от картинки, которую им показывает врач, объясняющий как работает их мозг. Это называют косвенным психотерапевтическим эффектом, его почти 100 лет (!) назад уже использовал многоуважаемый российский врач В. М. Бехтерев, а до него – многие поколения шаманов, колдунов и гадалок. И это прекрасно работает, повышая веру в лечение. А по вере и воздастся! В психотерапевтической (сексологической) практике мы часто сталкиваемся с примерами, когда люди, обратившиеся за помощью в условиях доминирования биомедицинской парадигмы, страдают от предложенного лечения. За примерами далеко ходить не надо, вспомним побочные эффекты психотропных лекарств или осложнения после хирургических операций.

Выход есть!

Если у вас сложилось впечатление, что в адрес биологического редукционизма звучит только критика, спешу успокоить. Выход из конфликта парадигм есть! Пора уже прекратить занятия научной «фаллометрией»[10], выясняя, что появилось первым – материя или сознание.

Использование биопсихосоциальной парадигмы в лечении любых расстройств не отменяет биомедицинской модели, а дополняет ее новыми возможностями.

Перспективы совместить новейшие данные в нейронауках, достижения биологической психиатрии, богатейший эмпирический опыт психотерапии, – все это дает нам надежду на успех в терапии всего спектра сексуальных (и не только) расстройств.

Как эта модель выглядит?

Для того чтобы вы сформировали более четкое представление о биопсихосоциальной модели, предлагаю взглянуть на таблицу. Факторы, оказывающие влияние на секс, распределены по трем доменам.

Таблица 1

Комплексный взгляд на ситуацию помогает врачам и пациентам оценить влияние всех факторов и выбрать оптимальный вариант лечения. Как вы догадываетесь, нормализация сексуальных функций приводит к улучшению качества жизни и социального функционирования.

А можно обойтись без конфликта?

С наукой, как видите, не все так однозначно. Хотя есть обнадеживающие результаты и вера в лучшее. А нам пора вернуться к внутреннему конфликту между «человеком» и «животным», а точнее между биологическими мотивами сексуального поведения с одной стороны и влиянием психосоциальных факторов с другой. Что, если бы не было этого конфликта? Давайте рассмотрим один из примеров, подтолкнувших меня к написанию этой книги.

Как-то раз мы с женой посетили крупнейший во Вьетнаме сафари-парк. Несколько часов наблюдая за поведением животных в условиях, максимально приближенных к их естественной среде, мы почувствовали себя настоящими учеными-этологами[11]. Там и увидели очень милую сексологическому сердцу картину – спаривание больших кошек.

В прямом эфире разворачивалась трепетная история кошачьей любви. Львица стала подавать самцу какие-то знаки. Как быстро выяснилось, дело касалось интима. Нам было невдомек, что подтолкнуло ее к этому – овуляция или простое желание получить удовольствие. Лев был внешне невозмутим, но «что-то» происходило в большой гривастой голове. Это «что-то» неумолимо влекло его к самке. Он неторопливо проследовал за своей подругой и, когда она прилегла на песок, пристроился к ней сзади и начал двигать телом. Все окружающие, включая удивленных детей и шокированных родителей, могли наблюдать во всей красе возбужденные львиные гениталии. Вдруг львица поднялась и развернулась на 180 градусов, мордой прямо к нам, лев, естественно, за ней. В полном восхищении от проявлений благовоспитанности, я тихонько поблагодарил парочку за гуманное отношение к зрителям. Уверен, родители присутствовавших детей тоже мысленно вздохнули с облегчением: «Уфф, может и не придется объяснять деткам, что делают эти ужасные звери». Секс со всеми прелюдиями и сменой поз длился не более 30 секунд. Хоть сладострастная парочка и не поделилась своими впечатлениями, надеюсь, они оба испытали оргазм. Лев, утробно рыкнув, куснул партнершу за ухо, облизнулся, тряхнул гривой и с довольной мордой (да-да, у львов тоже можно заметить эмоции) неспешно отправился в тенек. Львица сладко потянулась, стукнула его лапой на прощанье и, расслабленно раскинувшись, затихла на спине. Идиллия!