Андрей Кузнецов – Московские каникулы (страница 8)

Д о н н и к о в (пожав плечами). Рано или поздно придется с ней объясниться…

Е в г е н и я  А р к а д ь е в н а (значительно). Слушай меня внимательно, Валентин. Я все взяла на себя.

Д о н н и к о в. Если ты прогнала ее…

Е в г е н и я  А р к а д ь е в н а. Я поступила так, как мне подсказало мое материнское сердце!

Д о н н и к о в. Ну, говори же, не тяни! И без громких фраз, пожалуйста.

Е в г е н и я  А р к а д ь е в н а. Я сказала Елене, что ты отправился на Карельский перешеек и погиб геройской смертью.

Д о н н и к о в (поражен). Ты с ума сошла!..

Е в г е н и я  А р к а д ь е в н а. Разве не этого она хотела?

Д о н н и к о в. Кто дал тебе право вмешиваться в мою жизнь?!

Е в г е н и я  А р к а д ь е в н а. Не кричи на меня! Я твоя мать, и я имею право думать о твоем будущем. Эта девица с ее тупой настойчивостью испортила бы тебе все — от здоровья до карьеры. Ведь ты не любишь и боишься ее. Ты не ответил ни на одно из ее покаянных писем. Разве я не права?

Д о н н и к о в. Но сказать, что я погиб…

Е в г е н и я  А р к а д ь е в н а. Только так! Чтоб навсегда лишить ее надежды заполучить тебя!

Д о н н и к о в. Это жестоко!

Е в г е н и я  А р к а д ь е в н а. Так беги догони ее! Я и адрес узнала. Ты легко найдешь. Расскажи ей правду, во всем обвини меня… Она тебе поверит… Чего же ты стоишь? Беги!

Д о н н и к о в (горько). О, ты прекрасно понимаешь, что я не посмею появиться у нее писарем из райвоенкомата, куда ты меня упрятала, упрятала от войны! (Опускаясь на стул.) Ненавижу! Что ты наделала…

Е в г е н и я  А р к а д ь е в н а. Навсегда избавила тебя от прошлого!

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Просторная, оклеенная светлыми обоями комната в доме Стоговых в Родниках. Слева на переднем плане — кушетка, ночью на ней спит  В а л ь к а. В углу, возле печки, входная дверь. Справа на переднем плане — дверь во вторую комнату, возле нее висит телефон. У задней стены — книжный шкаф, письменный столик. Посредине комнаты, под лампой с оранжевым абажуром — обеденный стол, накрытый узорчатой скатертью.

Ненастный день. Слышно, как в окно стучит дождь.

За столом сидит  Н и н а, гадает на картах. Входит  Л и д а  в дождевике с капюшоном и в резиновых сапогах.

Л и д а. Дежурите?

Н и н а (глубокомысленно рассматривая карты). Пришла Елену навестить и застряла. Льет?

Л и д а (со злостью). Хлещет! Все валки прибьет. Валентин где?

Н и н а. Соскучилась?

Л и д а. Дело есть.

Н и н а. В магазин побежал. (Смотрит в окно.) Опять проселки развезет — ни пройти к нам, ни проехать. (Смешав карты.) Вот задача — все-то мне выходит дальняя дорога да трефовая любовь, сколько уж лет… А я из Родников дальше Новосибирска никуда не выезжала.

Л и д а (сняв дождевик). И то девяносто километров. А любовь?

Н и н а (вздохнув). Какая может быть любовь у замужней женщины с пятнадцатилетним стажем? И вообще… Есть она, любовь? Ее поэты выдумали, чтоб писать было о чем.

Л и д а (скинув сапоги, в чулках подходит к двери в комнату Елены). Спит?

Н и н а. Должно, спит, раз тихо.

Л и д а. Степан Игнатьич был?

Н и н а. Зайдет после обеда. Да у нее уже почти прошло. Погадать тебе?

Л и д а. Зачем? Любви нет, сами говорите. А про дорогу свою я и без карт знаю.

Н и н а. Ох, не гордись, Лидка. Жизнь — она покладистых любит.

Л и д а (невинно). Покладистые — это куда их положат, там они и лежат?

Н и н а. Вот стукнет тебе тридцать пять — поглядим, как ты с судьбой-то задираться будешь… И от Вальки ты еще наплачешься. Он тебе покажет любовь с большой буквы…

С улицы входит  К и м. Ему двадцать лет, тонкое смуглое лицо с небольшими усиками. Даже распутица и тысячи километров, отделяющие Родники от Москвы, не заставили Кима изменить моде.

К и м. Доктора Стогову можно?

Л и д а. Она больна.

К и м. У меня письмо к ней. И ответ нужен.

Л и д а. Жди, пока проснется. Макинтош сними — натечет.

Ким послушно снимает макинтош. Через плечо у него висит фотоаппарат с блицем.

(Насмешливо.) Ножки промочил…

К и м (спокойно). Лучше промочить ноги, нежели выглядеть чучелом.

Л и д а (вызывающе). Это еще вопрос, кто из нас чучело!

Голос Елены: «Кто там, Нина Ивановна?»

Давай письмо!

Ким дает ей конверт. Лида уходит в комнату Елены.

Н и н а. Скажите, молодой человек, вы при товарище Анатольеве кем будете?

К и м (холодно). Я не при нем, при себе. Приехал сюда в качестве фотокорреспондента.

Н и н а. Как я вам завидую! Разъезжаете, наверно, без конца.

К и м (небрежно). Время от времени. Когда есть охота. Я студент Института кинематографии.

Н и н а. А я — представитель местной медицины. (Протягивая руку.) Зольная Нина Ивановна.

К и м. Ким Аныгин. (Целует руку.) Если все здешние врачи похожи на вас, то лечиться в Родниках, должно быть, одно удовольствие.

Н и н а. Видна хорошая школа. Влияние товарища Анатольева?

К и м. Его, кстати, зовут Валентин Анатольевич.

Н и н а. Звучит… Он женат?

К и м. Как вам сказать? Есть мужчины, которые никогда не бывают до конца женаты. Но и холостым его, безусловно, назвать трудно…

Н и н а. Да не мнитесь же, я взрослая!

К и м. Это я успел заметить. Ну, в общем, у него есть возлюбленная, мечтающая стать его женой. Но так как она мечтает об этом уже давно… (Смолкает, увидев входящую Лиду.)

Л и д а (сурово). Ответа не будет.

Н и н а (взглянув на часы). Вот досада — мне пора. (Киму.) Нам не в одну сторону?

К и м. К сожалению, нужно поговорить с этим строгим товарищем.

Н и н а (в правую дверь). Елена Михайловна, не прощаюсь — вечерком загляну. (Лиде.) Скажи Вальке, чтоб не позволял ей вставать. (Киму.) Надеюсь, еще увидимся.