Андрей Кузнецов – Московские каникулы (страница 10)

Валька начинает поспешно собираться в дорогу. Возвращается  М а р и я  П е т р о в н а.

М а р и я  П е т р о в н а. Ты куда? А чай?

Е л е н а. Ему на машину поспеть нужно.

В а л ь к а (одевшись, с чемоданчиком в руке, подходит вплотную к Марии Петровне). Вы мне сразу, если что…

Е л е н а (Вальке). Поезжай спокойно, все будет хорошо.

Валька выходит.

Пауза.

М а р и я  П е т р о в н а. Я не из тех, кто по праву старой дружбы любит залезать в душу и называть это разговором по душам. Но если ты все-таки решишь, что нуждаешься в исповеди, то к твоим услугам довольно внушительных размеров жилетка. А может, я и на что большее сгожусь.

Е л е н а (не сразу). Не обижайся, Маша, но я и сама еще не знаю, в чем нуждаюсь… (Отходит к окну.)

М а р и я  П е т р о в н а (помолчав). Ты ждешь кого-нибудь?

Е л е н а (быстро обернувшись). С чего ты взяла? Кого мне ждать?

М а р и я  П е т р о в н а. Ну хорошо, я пойду… А ты ложись снова. Отдохни, успокойся. (Уходит.)

Пауза.

Внезапно звонит телефон. Елена замирает. Телефон звонит снова и снова. Решившись наконец, Елена подходит к телефону и берет трубку.

Е л е н а (едва слышно). Я слушаю… А-а… Да, да, здравствуйте, товарищ Гайдамака. Это я от неожиданности так официально. (Овладев собой.) Я чувствую себя хорошо, просто отлично, так что не беспокойтесь. Нет, нет, не приезжайте! Я в самом деле чувствую себя хорошо. Это не нужно, Дмитрий Андреевич. Не сердитесь на меня, но я не хочу, чтоб вы приезжали… (Медленно опускает трубку и стоит неподвижно, не сняв с нее руки.)

Неслышно отворяется входная дверь, и на пороге появляется  Д о н н и к о в. Ему сорок лет, но иногда он выглядит моложе, а иногда значительно старше. Это зависит от того, держит он себя в руках или нет. Донников в плащ-палатке, с которой стекает вода.

Пауза.

Внезапно Елена, словно почувствовав его взгляд, резко оборачивается. Мгновение они стоят неподвижно, затем бросаются друг к другу.

Д о н н и к о в. Лена! (Обнимает ее.)

Е л е н а. Ты жив, жив! Боже мой, я боялась, что не дождусь сегодняшнего утра… (Плачет, припав к его груди.)

Д о н н и к о в (мягко отстраняя ее). Погоди, ты промокнешь… (Снимает плащ-палатку.)

Е л е н а. Я как во сне… И боюсь проснуться… Ну, говори же, рассказывай! Значит, все-таки это была ошибка?

Д о н н и к о в (насторожившись). Что — ошибка?

Е л е н а. Извещение, полученное твоей матерью… Ты был ранен, в плену? Может быть, в заключении? Говори же! Почему у тебя другая фамилия?

Д о н н и к о в (ухватившись за последний вопрос). Это мой литературный псевдоним. Когда начинал, фамилия Донников казалась мне недостаточно благозвучной. Глупо, конечно… А потом привык.

Е л е н а. Нет, ты не о том… Где ты был все эти годы?

Д о н н и к о в (медленно). Ты ни о чем не догадалась?

Е л е н а (не сразу). Ночью мне разное в голову лезло… Говори сам.

Д о н н и к о в (не глядя на нее). Когда я узнал, что мать обманула тебя, сказав о моей смерти…

Е л е н а (глухо). Я все поняла. Уйди.

Д о н н и к о в. Но я не могу, не объяснив… Не думай, я не стану оправдываться.

Елена отходит к окну и стоит неподвижно, прижавшись лбом к стеклу.

Я тоже глаз не сомкнул этой ночью… Ведь я мог бы сказать — да, ошибка! Да, считали мертвым, а я воскрес! Тем более что я действительно был в армии, когда ты приезжала. Вот фотография той зимы, посмотри.

Е л е н а (не оборачиваясь). Неужели ты думаешь, я бумажке поверю больше, чем твоим глазам?

Д о н н и к о в. Но я не собираюсь тебя обманывать! Знаешь, ты до сих пор единственный человек, которому я не могу лгать… Зачем мне нужно, чтоб я тогдашний казался лучше, чем был на самом деле?

Елена молчит.

Повторяю: когда через много месяцев я узнал, что мать обманула тебя, сказав о моей смерти, я стал тебя искать. Неужели ты мне не веришь?

Е л е н а (повернувшись к нему). Ты очень хочешь, чтоб я поверила?

Д о н н и к о в. Поверь же, я искал тебя! Но уже шла война, Харьков заняли немцы, и я потерял надежду. А потом…

Е л е н а (перебивает). А потом ты утешился? Так ты хотел сказать?

Д о н н и к о в. Напрасно ты иронизируешь… Понимаю, я не слишком красиво выгляжу во всей этой истории. Но кто когда утешился… Если судить по твоему сыну, ты сама вышла замуж вскоре… после разговора с моей матерью!

Е л е н а (не сразу). Да, ты прав… И можешь считать себя свободным от угрызений совести, если они у тебя были. Ведь ты за этим и пришел? Ну, так мы квиты…

Д о н н и к о в. Я очень рад. Кто твой муж?

Е л е н а (не сразу). Летчик… Погиб в сорок первом.

Д о н н и к о в. Все-таки невезучая ты!

Е л е н а (слабо улыбнувшись). Да, мне иногда тоже это казалось… Хотя… У меня есть работа, Валька…

Д о н н и к о в. Кто?

Е л е н а. Сын.

Д о н н и к о в. А-а… Тезка, значит.

Е л е н а. Да, совпадение. Ну, а ты — женат?

Д о н н и к о в. Нет, все не соберусь. Как говорят в редакции — текучка заедает…

Е л е н а. Где ты работаешь?

Д о н н и к о в. В журнале «Экономическая жизнь». Заместителем редактора. Пишу… Когда могу вырваться в командировку.

Е л е н а. Анатольев… Звучит хорошо.

Д о н н и к о в. В «Прожекторе» недавно несколько моих очерков прошло.

Е л е н а. Просто читаю до безобразия мало. (Пауза.) Мать жива?

Д о н н и к о в. Умерла в прошлом году… Ты давно здесь?

Е л е н а. С эвакуации… Если не считать армейских лет.

Д о н н и к о в. Была на фронте?

Е л е н а. Только два последних года. Когда Валька немного подрос и его можно было оставить на друзей…

Д о н н и к о в (осматривает комнату). Да, все как обещала — Сибирь, глубинка, районная больничка… Преклоняюсь.

Е л е н а. Ты долго пробудешь у нас?

Д о н н и к о в. От работы зависит. Дождь этот надолго?

Е л е н а. Все кончается, кончится и дождь.

Д о н н и к о в. Надеюсь, мы еще увидимся?