Андрей Кузнецов – Московские каникулы (страница 56)

Ж е н я. Тем, что столько сделала для школы, для всех вас!

К о с т я. Какой же ты непонятливый, Боренька… Я вам активную общественную деятельность, а вы мне за это — медаль! Я вам человека спасла, а вы мне за это — опять медаль! (Жене.) Так, что ли?

Ж е н я. А хоть бы и так! Тимур для себя одного учился, кроме книжек своих, ничего не видел, а я? Все, что я хорошего сделала, паршивой медали не стоит? И я еще сделаю, много сделаю, будь спокоен!

К о с т я. Спокоен — сделаешь. Только тогда уж не паршивую медаль потребуешь, а чего-нибудь посущественней. Интересно — что? И у кого? (Борису.) Она хорошая, всем добро делает… Только ей мало быть просто хорошей. Ей нужно, чтоб все непрерывно и вслух умилялись, какая она есть хорошая. А еще лучше — с опубликованием в печати, как в случае с Лютиковым. В жизни пригодится.

Ж е н я. Выходит, я о медали думала, когда на три метра за этим Лютиковым ныряла?

Б о р и с (Косте). Да при чем тут Лютиков?

К о с т я. Ты для нее такой же Лютиков, которого она может из воды вытащить!

Б о р и с. Из какой еще воды?

К о с т я. Ну, из болота твоего низменного прозябания в свой мир высших государственных интересов. И за это еще одну медальку получить. В виде твоего пожизненного преклонения.

Б о р и с. Погоди, не сбивай с главного… (Жене.) Как же ты могла эту медаль принять, если знала, что Ангелина тебе оценку натянула?

Ж е н я. Говорю — не знала и знать не желаю!

К о с т я. Ясно, не желаешь…

Ж е н я (Борису). И вообще, как ты это себе представляешь — не принять медаль? Меня Петр Тихонович вызывает получать ее, а я что? Должна была гордо оттолкнуть его руку и воскликнуть при этом трагически — не заслужила?! Объяснив мимоходом, что подозреваю Ангелочка в неблаговидном поступке — исправлении моей экзаменационной работы? Она-то за свою доброту ко мне заслужила такой плевок в физиономию? Да это еще хуже тех доносов, в которых тут Костенька в меру своих сил упражнялся.

К о с т я (насмешливо). Действительно, положение безвыходное. Но так как оно не только безвыходное, но еще и небезвыгодное, то с ним лучше всего примириться.

Б о р и с. Погоди, не до шуток…

Ж е н я. А он и не шутил, когда сказал, что я сделала подлость! Но я ведь ничего специально не сделала, чтоб получить эту медаль! Ничего! (Пауза.) Ты что же, считаешь — он прав? Тогда скажи — в чем? И главное — в чем я виновата?

Б о р и с. Ты ж знаешь, не все я умею словами объяснить… Но я чувствую… (Смолкает.)

Ж е н я. Не объясняй, догадываюсь. Оба вы чувствуете одно и то же!

К о с т я. Что?

Ж е н я. Зависть!

Б о р и с. Сдурела?

Ж е н я. Ни капельки! Если ты можешь чувствовать, что Костя прав, то потому лишь, что, как и он, смертельно завидуешь мне!

Б о р и с. Чему завидую? Медали?

Ж е н я. Медали! Но не только. Моей вере в себя — вот чему! Без нее ты ни черта в жизни не добьешься!

К о с т я. Ловко повернула… Верно, Боб?

Борис не отвечает.

Ж е н я (Борису). Молчишь? Ты не Боб, а бобик! Жалкий, трусливый, да еще и завистливый!

К о с т я. Давай, Евгения, давай, куси его! Чтоб и взлаивать на тебя не смел! (Идет.)

Ж е н я (Борису). Видишь — стравил нас, а сам в кусты! Ему только этого и надо было!

К о с т я (оглядывается). Чего мне надо было — ты не поняла и никогда понять не сможешь! (Быстро уходит.)

Пауза.

Ж е н я. Почему ты молчишь?

Б о р и с. Как будто впервой тебя вижу…

Ж е н я. Ах, прозрел, значит?

Б о р и с. Женька, ты умней меня, лучше жизнь знаешь… Но сейчас…

Ж е н я. Что — сейчас?

Б о р и с. Нехорошо все… Неправильно…

Ж е н я (упрямо). Правильно!

Б о р и с. Почему же мне так худо?

Ж е н я. Не знаю. Ничем помочь не могу.

Б о р и с. Можешь. Пойди верни медаль.

Ж е н я (рассмеявшись). Ты что, серьезно? Хочешь, чтоб надо мной вся Москва смеялась?

Б о р и с. Если кто и посмеется — перестанет… А жизнь впереди долгая… Как же мы с этой медалью жить будем?

Ж е н я. Обо мне не беспокойся — проживу.

Б о р и с. А я как?

Ж е н я. Перестань говорить жалкие слова. Если хочешь знать, жизнь посложней твоей любимой классической борьбы. И у нее совсем другие правила.

Б о р и с. Нет, не другие…

Женя, Другие! И чем раньше ты это поймешь, тем для тебя же лучше будет.

Б о р и с. Не будет мне лучше от того, что я сегодня понял…

Ж е н я. Что же ты понял? Что я подлюга, как доказывал твой милый Костя?

Борис не отвечает.

Насколько я поняла, ты дал ему за это в морду. И правильно сделал. Теперь, выходит, жалеешь об этом?

Борис не отвечает.

Тогда иди к нему, извиняйся! Чего ж ты стоишь?

Борис идет.

Стой!!

Борис останавливается.

Если ты сейчас уйдешь — это навсегда, понимаешь?

Б о р и с. Понимаю. (Уходит.)

Ж е н я. Борька, вернись!

Борис не возвращается.

Ах, так?! Ладно же… (В ярости мечется по двору, затем останавливается.) Господи, какие же мы дураки… Борька! Борька! (Убегает вслед за Борисом.)

З а н а в е с.

Входят  Т о н я  и  Т и м у р.

Т и м у р. Вот мы и вернулись с вами к дому Глебовых — туда, где началась наша короткая история. Кончится ли она сегодня? А если нет, то какое будет иметь продолжение?