Андрей Кузнецов – Московские каникулы (страница 45)

Ж е н я. А зачем?

К о с т я. Хотел узнать, верят ли они в бога.

Ж е н я. Тебе это зачем?

К о с т я. Считаю — каждый должен верить в бога, которому молится.

Ж е н я. Ну и как там — верят?

К о с т я. Тоже разные людишки есть. Которые верят, а которые как ты.

Ж е н я. Это какие же там как я?

К о с т я. Которые только в одного бога веруют — в свое личное светлое будущее. И готовы за него бороться с исключительной, со всепобеждающей энергией.

Ж е н я. А тебе светлое будущее ни к чему?

К о с т я. Личное?

Ж е н я. И ты уверен, что правильно меня классифицировал?

К о с т я. Боюсь, что да.

Ж е н я. Боишься? Чего тебе-то бояться?

К о с т я. Ладно, мимо. Ты девица деловая, я вполне признаю твои выдающиеся достоинства…

Ж е н я. Вот спасибо!

К о с т я. Признаю, хоть и не одобряю. Однако — живи. Сосуществовали мы с тобой в одном классе, пусть и не всегда мирно… А уж в масштабе страны как-нибудь уместимся.

Ж е н я. Не знаю. Я от тебя никогда не скрывала, что мне не очень симпатичны люди, озабоченные только одним — как бы перед другими покрасоваться. Неважно чем, но лишь бы выделиться поэффектней — участием в фильме или полетами на планере, модными нарядами или стычками с учителями, просто злоязычием… Таких я активно не приемлю, ты это знаешь. Так что советую тебе впредь мне по дороге не попадаться.

К о с т я. А ведь ты грозишь — всерьез…

Ж е н я. По-моему, и ты не очень шутил. Ладно, замнем пока. Все-таки хорошо, что мы с тобой сегодня в последний раз любезностями обмениваемся. Надоел ты мне, братец. Гуляй.

С улицы входит  Т о н я. Высокая, крепкая, загорелая.

Т о н я. Жека, мама зовет. Портниха прибыла.

Ж е н я. Бегу. (Идет, затем останавливается.) Ты веришь в бога?

Т о н я (с недоумением). В какого еще бога?

Ж е н я. Каждый должен верить в бога, которому молится. (Уходит.)

Т о н я. Чего это с ней?

К о с т я. Увы… Не одобряет мое решение поступить в духовную семинарию.

Т о н я. Приветик! Экзамены выдержал нормально, а после них чокнулся?

К о с т я. Да, с тобой о высоких материях не очень-то поразговариваешь…

Т о н я. Где уж нам уж…

К о с т я. Тонька, а почему ты в Инфизкульт не идешь?

Т о н я. Считаешь, у меня, кроме мускулов, вакуум? Математику, между прочим, у меня сдувал.

К о с т я. Не у Тимура же одолжаться.

Т о н я. Мог и сам тянуть. Голова не хуже, чем у других.

К о с т я. Похвалила?

Т о н я. Дело прошлое, Бережок… Хочешь выскажусь?

К о с т я. Формулируй.

Т о н я. Разболтанный ты парень, вот в чем твоя беда. Разбрасываешься почем зря: и кино, и театр, и планеризм тебе подавай… То за бионику хватался, то за астрономию… Целый месяц испанский долбил — тоже бросил. А наш век, между прочим, век узкой специализации. Усек?

К о с т я. За век я лучше тебя понимаю. Давай за себя скажи.

Т о н я. А что мне за себя? Я вся на виду.

К о с т я. Ой ли? Зачем сюда притопала?

Т о н я. Галина Петровна просила Женьку позвать.

К о с т я. Позвала. Чего ждешь?

Т о н я. С тобой философствую.

К о с т я. На окна зачем глазом косишь?

Тоня молчит.

Борька дожует — выйдет. Только он думает, что его несравненная Женечка еще здесь. (Пауза.) Учти, Тонна, от меня в сердечных делах ничего не скроешь.

Т о н я (придравшись). Сколько я просила не называть меня Тонной?

К о с т я. Так не граммом же?

Т о н я. Не можешь без дурацких каламбуров — зови Антониной.

К о с т я. Может, Антониной Павловной?

Т о н я. Язык не отвалится. Ну, я пошла.

К о с т я. Стой! Сейчас выйдет твое сытое и доброе божество, сдам ему тебя с рук на руки.

Т о н я. Циник ты, Бережной…

К о с т я. Думаешь, это легко — быть присяжным циником и говорить людям правду?

Т о н я. Да, наверно, нелегко ни во что не верить…

К о с т я. Вот и мы с тобой о вере заговорили!

Т о н я. Но, по-моему, еще трудней верить и бороться за то, во что веришь!

К о с т я. Между нами только та разница, что ты веришь в силу слов и заклинаний, а я — нет.

Т о н я. В силу чего ты веришь?

К о с т я. В силу любви.

Т о н я. Ты-то?

К о с т я. Я-то. Не ожидала?

Т о н я. Ты сам не ожидал, что такое ляпнешь.

К о с т я. Меньше апломба, Тонночка. Ты же ничегошеньки про меня не знаешь. Как и про многих других. Для тебя в классе всегда существовал только великий Боб Глебов, а остальные — комашня, мешающая лицезреть его лик лучезарный. Кроме Женьки, конечно, перед которой ты преклоняешься за то, что ее выбрал Борис. А между прочим, это она его выбрала, а не он ее. Борис, может, тебя предпочел бы, будь его воля.

Т о н я. Совсем какую-то чушь понес…