Андрей Кузнецов – Московские каникулы (страница 4)

Е л е н а. Ты твердо решил?

В а л ь к а. Когда решу — скажу…

Е л е н а. А эту зиму у меня поработаешь?

В а л ь к а. Попробую… Эх, мам, если я добьюсь своего… Буду тогда писать под фамилией отца — Донников… Почему у меня не его фамилия?

Е л е н а (устало). Я говорила — мы не успели зарегистрироваться в загсе.

В а л ь к а (порывисто). Прости! Ты устала, а я пристаю с вопросами. Но я хочу, чтоб ты знала — мне с тобой… Ну, вообще… Хорошо… И как бы трудно нам ни приходилось, сиротой я себя никогда не чувствовал.

На веранду выходит  Г а й д а м а к а, садится на перила, закуривает.

Е л е н а. Зажгите свет, Дмитрий Андреич… Выключатель у двери.

Г а й д а м а к а (всматриваясь в темноту). А я-то думаю — куда вы запропастились… (Включает электричество на веранде.)

Е л е н а. С сыном сумерничали… Я вот хочу вам наябедничать — они снова в поле собрались. Велите им отдохнуть.

Г а й д а м а к а. Трудовой энтузиазм — не электричество, которое можно включать и выключать. Пусть горит. (Помолчав.) Но сегодня у нас нет готовых делянок, и вам, Стогов, придется выспаться, как это ни печально.

В а л ь к а. После маминого ужина я готов на такую жертву. Пойду огорчу Локтеву. (Уходит.)

Г а й д а м а к а. Валентин собирается зимой работать в больнице? Что он будет там делать?

Е л е н а. Вы думаете, есть только одна стоящая работа — на лафетной жатке?

Г а й д а м а к а. Но это он уже умеет.

Е л е н а. Валя занимался у меня в сандружине. Хочет поработать санитаром.

Г а й д а м а к а. А вы этого хотите?

Е л е н а. Сын пользуется у меня полной свободой.

Г а й д а м а к а. Родительское невмешательство исповедуете? Или просто не верите в силу своего влияния?

Е л е н а (не сразу). Однажды я попыталась вмешаться в жизнь близкого человека… Ничего хорошего из этого не вышло. Ни для него, ни для меня. Теперь я признаю только один вид вмешательства — хирургическое, на операционном столе. А Валька… Пусть ищет. Жизненный опыт ему всегда пригодится.

Г а й д а м а к а. В этом вы правы, опыт — наш главный капитал.

Е л е н а. У вас есть дети?

Г а й д а м а к а. Начнем с того, что у меня и жены нет.

Е л е н а. Но ведь — была?

Г а й д а м а к а. Была… (Помолчав.) Была любовь — казалась взаимной. Была вера — казалась неколебимой. А в один далеко не прекрасный день, когда я пришел домой с путевкой на целину, выяснилось, что ничего этого и в помине не было… (Помолчав.) Вот вы верны памяти мужа, погибшего много лет назад… И вам не хотелось встретить еще кого-нибудь? Полюбить, обрести дом, новую семью, быть счастливой?

Е л е н а. Если бы счастье зависело от нашего желания, то, поверьте, мир не знал бы несчастливых людей. И потом, у меня есть дом и семья — Валька. Есть любимая работа. Уверяю вас, это не мало…

Из дома выходит  Н и н а.

Н и н а. Так и есть — гости умирают от жажды, а хозяйка любезничает под покровом ночной темноты!

Е л е н а. Вы правы, Нина Ивановна, я никудышная хозяйка. Через пять минут будет чай. (Уходит в дом.)

Н и н а. Ну, гонитель женщин, чем оправдаетесь? Я засекла — вы пробыли с ней наедине больше десяти минут.

Г а й д а м а к а. Меня язвите или Елену Михайловну?

Н и н а. Она тихоня, да вам я не верю… Не морщитесь, я вовсе не осуждаю. О, если вы сумеете ее расшевелить — честь и хвала вам будет! Не говорю уже о прочем… Елена у нас еще вполне… Да и вы… (Оценивающе разглядывает его.) Ведь недаром говорится: седина в голову, бес — в ребро.

Г а й д а м а к а (вздохнув). С вами побеседуешь — и снова начинаешь верить в человечество… (Уходит в дом.)

Н и н а (одна). Смейся, смейся… Зато уж я потом над тобой посмеюсь. (Уходит вслед за Гайдамакой.)

Внезапно раздается громкий стук в ворота. На веранду выходит  Л и д а. Стук повторяется — резкий, тревожный.

Л и д а (подойдя к калитке). Кто там?

К и м (снаружи). Откройте скорей!

Лида открывает калитку, быстро входит  К и м  А н ы г и н, он взволнован и нетерпелив.

Врач-хирург здесь живет?

Л и д а. Здесь.

К и м. Кликни-ка его.

Л и д а. Это зачем?

К и м. Зови, раз говорю. Да побыстрей. У меня больной.

Л и д а. Ошиблись воротами, молодой человек. Вход в больницу с той стороны.

К и м (насмешливо). Спасибо, что объяснила. (Идет к дому.)

Л и д а (становясь на дороге). Тебе сказано — доктор на дому не принимает. Веди в больницу, там дежурный врач.

К и м. Нет дежурного! Вызвали куда-то.

Л и д а. Значит, утром приходи. Воскресенье, ночь уже. Понятно?

К и м. Понятно. Жаль только, что лошадь об этом не подумала…

Л и д а. Какая лошадь?

К и м. Та, что сбросила моего товарища. (Заглянув в окно.) Знай, что у доктора сегодня гости, она, конечно, подождала бы до завтра.

Л и д а. Нечего в чужие окна заглядывать.

К и м. С человеком беда, у него рука сломана, а ты мне дурацкую мораль читаешь!

На веранде появляется  Е л е н а.

Е л е н а. Что случилось?

Л и д а. Один чудак с лошади свалился, а второй — шум на весь мир поднимает…

К и м (с негодованием). Не «один чудак», а известный московский журналист Анатольев! Его очерки о целине в «Прожекторе» печатаются! И вы еще ответите за свое бездушие!

Л и д а. Ладно, не пугай, пуганые мы!

Е л е н а. Спокойней, Лида. (Киму.) Где больной?

К и м. В машине.

Е л е н а. Что с ним?

К и м. Руку сломал.

Е л е н а. Ведите сюда.

К и м. Вот это другой разговор… (Поспешно уходит на улицу.)

Е л е н а. В комнаты не пойдем, чтоб гостей не полошить. Скажи Вальке, пусть приготовит все для перевязки. Шины — на всякий случай. (Уходит в дом.)