Андрей Кузнецов – Московские каникулы (страница 22)

Ж е н я. Нет, километра полтора по шоссе. (Убегает.)

Х р у с т а л е в (весело). Как видите, Тамара Викторовна, не только я, но и обстоятельства против того, чтоб вы от нас уезжали. Даже в отпуск.

Т а м а р а (медленно). А ведь я не в отпуск, Борис Федорович…

Х р у с т а л е в. То есть как не в отпуск?

Т а м а р а. Сейчас-то в отпуск… А вот после отпуска я в санаторий не вернусь.

Х р у с т а л е в (растерянно). Ничего не понимаю… Почему не вернетесь?

Т а м а р а. Решила переменить место работы. Имею я на это право?

Х р у с т а л е в. Но как же так, сразу?..

Т а м а р а (насмешливо). Не подав заявления об уходе? За две недели, как положено?

Входят  С и з о в а  и  Р а и с а, вносят чемодан и узлы.

С и з о в а. Ну, Борис Федорыч, раз уж автобус заблудился где-то, порешили мы с Раисой второе провожанье устроить. По всей, стало быть, форме. Давай, Раиса, накрывай! Распечатывай, значит, сколько требуется.

Т а м а р а. Нет, нет, Марья Васильевна.

С и з о в а. Не отказывайся, и слушать не стану!

Т а м а р а. Надо поскорей машину в санаторий отправить.

С и з о в а. Это еще зачем?

Т а м а р а. Если автобус задержится, придется нам на грузовике до города добираться. Правильно я вас поняла, Борис Федорович?

Х р у с т а л е в (стряхнув оцепенение). Да-да, я пойду распоряжусь. (Выходит.)

С и з о в а. Экая досада… А я уж посулила… (Раисе.) Ну, делать нечего, давай бутылки, на ходу разопьем… Стаканы неси. (Берет у Раисы откупоренные бутылки и выходит.)

Р а и с а (перетирая стаканы). Да вы раздевайтесь пока, Тамара Викторовна, у нас тепло.

Т а м а р а. Благодарю. (Снимает шубку.)

Р а и с а. Вот счастливая вы!

Т а м а р а. Думаете?

Р а и с а. Это ж представить надо — вдруг да очутиться в Москве! Нет, не представляю…

Т а м а р а. Ну, а что б вы делали, окажись сейчас в Москве?

Р а и с а (с изумлением). Я-то?! (Помолчав, другим тоном.) Мне-то, конечно, в столице делать нечего. А вот ежели кто с деньгами…

Т а м а р а. Ну так одолжите мне рублей триста!

Р а и с а (испуганно). Господь с вами, да откуда у меня такие деньги?!

Т а м а р а (насмешливо). Да я пошутила. А вы уж и всполошились.

Р а и с а (недовольно). С чего бы это мне полошиться? Только шутки такие довольно странно слышать. (Выходит.)

Тамара у окна прислушивается к доносящимся голосам. Возвращается  Х р у с т а л е в.

Х р у с т а л е в. Ступайте хоть ручкой на прощанье махните бывшим сослуживцам.

Т а м а р а (холодно). Я уже попрощалась.

Х р у с т а л е в. Если б они узнали, что вы уезжаете насовсем…

Т а м а р а. Что ж, воспользуйтесь моей откровенностью и проработайте напоследок. На коллективе, разумеется.

Х р у с т а л е в. Хороша откровенность — перед третьим звонком!

Т а м а р а. Но ведь я могла уехать, даже вам ничего не сказав! Прислала бы столь любезное вашему сердцу заявление — и баста!

Х р у с т а л е в. Прикажете благодарить вас за то, что вы не сделали подлости?

Т а м а р а. Но ведь я — не сделала! Почему же вы злитесь?

Х р у с т а л е в. Прикажете радоваться? Санаторий теряет двух дельных работников…

Т а м а р а. Вы меня похвалили? Я сражена!

Х р у с т а л е в. Впрочем, Марья Васильевна — другое дело. Но вы…

Т а м а р а. Что — я?

Х р у с т а л е в. Почему вы мне, черт возьми, вообще ничего не говорили? Что собираетесь уходить?!

Т а м а р а. Я говорила. Вы просто забыли.

Х р у с т а л е в. Я забыл?! Ну знаете! Впрочем, да, вспоминаю… Вы как-то сказали, что вам трудно, что вы не можете у нас работать. Но мне показалось, что я тогда убедил вас, и вы поэтому остались.

Т а м а р а. В чем убедили?

Х р у с т а л е в. Да в том, что вы нужны санаторию, в конце концов! И что вам, молодому рентгенологу, в а м  тоже полезно у нас поработать!

Т а м а р а (смеется). Простите… Но когда речь заходит о работе, вы становитесь необычайно красноречивы…

Х р у с т а л е в. Можете смеяться, если угодно. Мне, дурню, взаправду казалось, что наша совместная работа приносит и вам творческое удовлетворение!

Т а м а р а (задумчиво). Да, в них что-то было, в этих долгих зимних вечерах над историями болезней и рентгеновскими снимками…

Х р у с т а л е в. Вот видите!

Т а м а р а. Но я не только молодой рентгенолог, Борис Федорович… Я еще и молодая женщина. Хотя уже и не самая молодая, но все-таки…

Х р у с т а л е в (хмуро). Не люблю хвалить людей за то, в чем они сами неповинны. За их молодость, например, или за красоту.

Т а м а р а. Ч т о  вы любите или не любите — я уже успела заметить за эти два года.

Х р у с т а л е в (внезапно с отчаянной решимостью). А что я вас люблю — это вы успели заметить?

Т а м а р а (спокойно). Представьте — да. Хотя вы это довольно долго и довольно успешно скрывали.

Х р у с т а л е в. Потому вы и уезжаете? Что заметили?

Т а м а р а. Нет, не поэтому.

Х р у с т а л е в. Тогда почему же?

Т а м а р а. Потому что я так решила.

Х р у с т а л е в. Ну знаете! Это не ответ!

Т а м а р а. То, что, возможно, вы сочтете ответом… Это я скажу вам даже не перед третьим звонком, а когда буду уже одной ногой в автобусе.

Х р у с т а л е в (мрачно). Я еду с вами в город.

Т а м а р а. Тогда — в поезде. Ведь поехать за мной в Москву у вас духу не хватит?

Х р у с т а л е в. А если хватит?