Как дорога вьется кольцевая,
но она окончится не здесь.
Как идут потеки по сиене,
как, одновременно и легки
и громадны, в повседневной пене
разрезают бурю маяки.
Как лучи стремятся делать лучше.
Лучше будет, – только подожди.
Как дождинки созидают тучи.
Тучи превращаются в дожди.
«Что я сам, и что могу я дать им, – скальд, остановившийся…»
Что я сам, и что могу я дать им, – скальд, остановившийся
в селе?
Не герой, а просто наблюдатель. Я – наместник ветра на
земле.
Ржавчина серебряного века. Франсуа, которому дано.
Я на этом свете много бегал. Постою, подумаю в окно.
Я стою один в высокой башне, в пыле пыли тысячи
удач.
И стараюсь показаться старше, чтобы луч не превратился
в плач.
Я – свеча. И ветер. И спасатель. За окном беснуется
пассат.
Я свечу в бушующем закате, молча собирая конденсат.
Только бы не лопнула трахея в этом расцветающем
огне.
Пламя – это все, что я умею.
Так ориентируйтесь по мне!
Все, чего прошу я – только верьте.
В море бедствий, слова и побед —
корабли курсируют на рейде,
самолеты кружатся на рейде,
ветры собираются на рейде…
А потом – слетаются на свет.
Боже,
храни детей,
которым за двадцать
Им умирать,
а потом еще расставаться
Аскеру дай голос,
прохожим слух
Дай отдохнуть
неспящему после двух
Сделай так, чтобы раз
в девятнадцать лет —
Крайний поезд,
последний шальной билет
Дай сибариту
трубочку и бокал
Сделай,
чтобы кофе не убегал…
Но больше – люби
поэтов и нищебродов,
выходцев из гонимых
Твоих народов:
Геев и хиппи,
готов и растаманов
странных, накуренных
и постоянно пьяных
что-то рисующих, пишущих и читающих,
всех, ничерта в этой жизни не понимающих —
Это для них я иного прошу отмерить
Лучше других
твои Дети умеют
верить. 
