Андрей Кузнецов – Детям за 20 (страница 4)

не расставались, не забывали о важном, чтобы им было, куда пойти, кроме бара, и чтобы они любили, любили, любили, пока снова не превратятся в звездную пыль. Бойся тех, кто знает, как надо — да. Но я не знаю, как надо. Я знаю только ЗАЧЕМ, и поэтому читаю в баре стихи. Чтобы вы знали, что должно получиться.

«Они встают…»

Они встают. И уходят. Некоторые – парами. Плакали мои тридцать три процента. Плакали, плакали, плакали. Ну, что поделаешь.

Егору Сергееву

Не хочу взрослеть! Я останусь так: в детстве, но умнее своих лет. Страшно. Это вроде «нашли рак». Или тихо тычется пистолет. Вот мое отражение. Да, прыщи. Шмотки типа «умненький неформал». Сколько оправдания ни ищи, знаешь, – этот мир тебя надорвал. «Вижу, притворяешься до сих пор. И не надоело? Не слышу? Нет?» Зеркала глядят на меня в упор. Молча и упрямо гляжу в ответ. От такого взгляда не убежать, не уйти домой, не укрыться пледом. Не спасают градусы и кровать. Угол паденья падающим неведом. Острый, как наточенная фреза, взгляд – сильнее, дольше, чем остальные. Страшно то, что это – мои глаза. Взрослые. Уверенные. Стальные. Звон! Осколки брызнули по щеке. Только оцарапали мне лицо. Я дезинфицирую. Все окей. Я же не ребенок, в конце концов.

Стена смеха

Где-то в стране жаркой, Аравии, каком-нибудь Йемене, – или холодной, где девушки в шарфах вне зависимости от времени, где крику и плачу и возгласу вторит стократно эхо, – где-нибудь там находится Великая Стена Смеха. Очень высокой кажется, хотя и стоит в яме. Сотни тысяч бумажек между ее камнями. «Спасибо за хлеб насущный. И персики тоже клёвые». «Ты нас не очень мучил. Спасибо тебе, ё-мое». «Спасибо тебе за землю, за воздух, огонь и воду». «Спасибо, что мы поели. Папа нашел работу». «Спасибо за это тело, что я поимел давеча». «Спасибо! Всегда хотела увидеть живого Павича». «Слушай, они все поняли, мне подарили зиппо!». «Вот – я пошел по миру…