Андрей Кузечкин – Дети девяностых (страница 4)
– Тоже нет.
– А что же будет?
– У всех будут смартфоны. Это как компьютер, только размером вот такой… – Митя показал ладонь.
– И чё мне этот компьютер? Я чё, программист? – Рей пожал плечами. – Фуфло какое-то, а не будущее.
За разговором он ловко подрумянил на сковороде кусочки хлеба и кружки колбасы, залил яйцом.
– Какие планы на день? – спросил Митя, когда сели завтракать.
– Есть одно предложение. Нас Жаба зовёт на какую-то тусовку. Обещает приключение.
– Жаба?
– Да-да, я знаю, как ты к нему относишься. Твоё дело. Хочешь – пойдём, не хочешь – не пойдём. Я б сходил. Не понравится – уйдём, делов-то.
– Когда тусовка-то?
– Ближе к вечеру.
– То есть, на трамвае успеем прокатиться?
– Зачем?
– Надо.
– Надо так надо… – Рей пожал плечами.
За 2 дня до вторжения [зуб Марго]
После водных процедур – одевание. После одевания – завтрак в общей столовой.
У входа в столовую Альбина остановилась возле стенгазеты, странно контрастировавшей с прочим антуражем. На убогой облупленной стене висело настоящее произведение искусства: красивый двухэтажный дом, цветущий сад и счастливые дети. Рисунок выполненный акварелью, занимал половину огромного листа. Остальное – текст, в который Альбина не вчитывалась. Она и так знала о чём там: о том, как хорошо живут воспитанники детского дома № 4. И не просто так эта стенгазета тут висит, а для показухи, для всяких государственных комиссий, которые наверняка приезжают сюда…
– Это я нарисовала? – спросила Альбина, хотя знала ответ.
– А кто же! – улыбнулась Даша.
…Контингент детского дома, как оказалось, состоял из полусотни воспитанников и воспитанниц, в возрасте примерно от семи до семнадцати. Причём девочек было значительно больше, перевес составлял примерно 4 к 1. Вот и хорошо.
– Что это за… – с сомнением произнесла Альбина, балакая ложкой в тарелке.
– Да что обычно. Геркулес на воде. На молоке редко бывает…
Громкая ругань заглушила её слова.
Здоровенная девка, проходившая мимо их стола походкой Кинг-Конга, боком задела спинку стула, на котором сидела Альбина. Потом толкнула саму Альбину, уже нарочно:
– Ты чего тут расселась, малахольная? Ни пройти, ни проехать!
– Тебе б похудеть немножко, – сказала Альбина. – Может, и не врезалась бы.
Даша в ужасе вытаращила на неё глаза, замахала руками – не надо, мол – но было уже поздно.
Девка схватила Альбину за шиворот, рывком поставила на ноги, развернула к себе и проорала:
– Ты чё, малахольная, страх потеряла?
– Я не малахольная. Я бесноватая! – спокойно произнесла Альбина в глаза девке.
А ещё она владела способностями, доставшимися ей от тварей из другого мира. В тот момент они включились в ней сами собой, и Альбина увидела врага насквозь, в самом прямом смысле.
Марина Семёнова или просто «Марго», пятнадцать лет. Драки, воровство, приводы в милицию. Пальцы, сломанные о челюсть собственного отчима. Прокуренные лёгкие. Дупло в зубе, который начинает ныть, если есть на правую сторону – поэтому Марго ест только на левую. Эта дылда боится стоматологов до обморока, особенно Татьяну Борисовну, она же Мензурка, штатный врач детского дома № 4. Мензурка сама лично вырывает зубы воспитанницам, видавшими виды щипцами… Самый страшный кошмар Марго – что проклятый зуб однажды заболит в полную силу. А он заболит, ещё как заболит…
Альбина отправила мысленный приказ. Марго оттолкнула её, вскрикнув от внезапной боли, и схватилась за щёку.
«Слабовато», – решила Альбина и повторила приказ, вложив в него максимум сил. Марго свалилась на пол и завыла раненым слоном. Щека под её широкой пятернёй раздувалась на глазах, словно мяч.
К Марго уже прорывалась Мегера Ивановна, расталкивая окруживших здоровенную девку воспитанниц.
– Что? – крикнула она. – Что за цирк опять?
– Зуб! Зуб! – ревела Марго.
Могучая Мегера Ивановна без особых усилий отняла руку Марго от щеки. Оценив ситуацию, невозмутимо приказала:
– В медкабинет её!
– Только не в медкабинет… – промычала Марго.
– Срочно рвать!
– Только не рвать…
Двое невесть откуда взявшихся крупных дядь, рядом с которыми Марго казалась худенькой девочкой, увели её. Марго, быстро обессилевшая от невероятной боли, почти не сопротивлялась.
Контингент в абсолютной тишине проводил её обалделыми взглядами. Альбина, на которую никто не смотрел, сдула с пальца воображаемый дымок, как с дула пистолета.
Пошатнулась. Ощутив, что кружится голова, поскорее уселась на стул.
Она совсем забыла, сколько энергии отнимают телепатические приказы, обморачивание и прочие фокусы. Вот поэтому твари постоянно выпивают людей – для подпитки. Альбина никого выпивать не собиралась, так что силы придётся беречь.
Чуть позже она вспомнила, что обещала и вовсе не применять свои новые способности против себе подобных. Но сейчас это было необходимо. Она спасала не себя, а собственную мать, в чьём теле находилась.
Кстати, тело оказалось сильным. Сильнее, чем у Альбины.
Удивительно: Альбина всегда считала маму мягким, неприспособленным к жизни человеком… Почему она не рассказывала, в каком адище ей пришлось жить в детстве? Как ей удалось здесь выжить, и более того – не сломаться, не озлобиться на мир?
– Прости, мама… – прошептала Альбина.
Вокруг задвигались стулья, зазвенели ложки, раздался робкий смех. Воспитанницы вернулись к завтраку, обсуждая то, что случилось: бывает же такое!
– Повезло тебе… – сказала Даша. – Марго лучше не злить, с ней даже парни не связываются…
– Что-то парней тут маловато.
– Это к Мегере Ивановне вопрос, она мальчишек не любит, ими командовать труднее. Она же привыкла, чтобы ей все подчинялись. Год назад случай был: один пацан отказался в наряд идти, его Двое-из-ларца так отделали, что пришлось «скорую» вызывать, а то бы он концы отдал. Скандал был. Мегера Ивановна как-то выкрутилась, но парней с тех пор старается не принимать, перенаправляет куда-то, у неё всё схвачено.
– А Двое-из-ларца – это кто?
– Ты их только что видела. Пал Палыч и Михал Семёныч. Один – физрук, второй – завхоз. На самом деле, один – муж Мегеры Ивановны, второй – бывший муж.
– Серьёзно? У этого существа есть мужья? Во множественном числе?
– Ну, Пикассо, ну что с тобой сегодня такое… Я волноваться начинаю. Ешь давай уже, а то остынет.
Альбина нехотя принялась за кашу, похожую на клей.
Обстановка в целом ей была понятна.
Теперь надо решить, как отсюда сбежать.
За 2 дня до вторжения [Кларисса]
Город не сильно изменился, только выглядел заметно постаревшим, хотя по логике вещей должно было быть наоборот. Здания, дороги, трамваи – всё какое-то обветшалое, изношенное, еле живое. Не зря папа, вспоминая те времена, говорил просто: разруха.
Разве что пассажиры трамвая не сильно изменились. Всё те же странные люди иной эпохи… Хотя теперь Митя точно знал, какой именно эпохи.