Андрей Куценко – Геном Пандоры: селекция (страница 36)

— Мия, — снова обратился я к нейронке, — скажи, здесь есть какая-нибудь кладовая для хранения вещей?

— На территории имеется несколько помещений для хранения, — отозвалась нейронка. — Судя по данным видеоаналитики, одно предназначено для садового инвентаря, второе в доме — для хранения одежды. Третье — мебель, электроприборы, посуда.

Я выбрал третье. Если что-то искать, то там. Мия заботливо распахнула передо мной двери кладовой. Небольшое пространство было заставлено огромным количеством каких-то приборов, некоторые из них заботливо укрывали чехлы. Всё это дополняла куча коробок, сквозь прозрачные пластиковые стенки которых можно было разглядеть провода, платы и подобный электрохлам. В глубине ютились более привычные для таких мест вещи: старый торшер, кресло, лыжи, какие-то вазы.

Вообще я рассчитывал найти здесь нечто, от чего можно будет взять ручку для хлыста. Но нашёл другое — старый строительный пылесос. Моё внимание привлёк провод, который свободно лежал вокруг него колечками, как какая-то веревка. Я давно уже не имел дела с проводной техникой, тем более такого назначения. Совсем забыл, что в какой-то момент маркетологи хвастались гибким и легким проводом для бытовой техники. Пока всё проводное не кануло в лету. Мой кабель был тяжелый и неповоротливый по сравнению с этим шнуром. Я попробовал провести поток электричества, и шнур тут же ожил, легко отозвался на мои движения. А потом зашумел пылесос. Произошло это так внезапно, что я чуть не подпрыгнул на месте. Рабочий, значит. Жаль, придётся испортить. Я отрезал шнур. В руках у меня оказалось три метра лёгкого и гибкого материала с прекрасной электропроводностью. Осталось решить с ручкой. С этим вопросом я обратился к Мие, пусть тоже поработает и присмотрит мне что-то подходящее по камерам. Правда пришлось постараться, чтобы объяснить нейронке, что именно мне требуется.

В итоге Мия отправила меня не в очередную кладовую, а в домик прислуги. Нейронка предложила использовать рукоятку от шампура. Набор шампуров висел на стене веером в специальном креплении и, видимо, являлся предметом гордости хозяина. Вряд ли им пользовались по назначению, скорее всего, это был дорогой подарок. Но рукояти у них действительно притягивали внимание, резные, из дерева, с наконечниками из латуни — настоящее произведение искусства. Я вытащил один шампур из крепления: ещё и в руке удобно лежит.

А вот чтобы использовать рукоятку, пришлось попотеть. Для этого я наведался в подсобку с садовым инвентарём, где нашлись и плотницкие инструменты. Вспомнились годы, проведённые в закрытом интернате. Вообще я больше любил возиться с программами и микросхемами. Но кто-то из руководства, видимо, решил приучить мальчиками из богатых семей к труду. Занятия по плотницкому мастерству были обязательными: резьба по дереву, всякие столярные дела. И если мои одноклассники воротили нос и делали всё спустя рукава, то я действительно увлёкся. Было в этом что-то успокаивающее, какая-то отдушина. Пусть мои родители были известными и состоятельными, среди остальных я чувствовал себя белой вороной. Никто не забирал меня на выходные и каникулы. Не передавал сладости или дорогие подарки. По завещанию родителей весь срок пребывания был оплачен заранее, до моего совершеннолетия и вступления в наследство. Многочисленные родственники пытались найти в этом завещании дыры и сделаться моими опекунами, чтобы «откусить» часть наследства. Но у родителей были хорошие юристы, и где-то через год все визиты родственников прекратились. А я понял одну простую истину: надеяться в этой жизни можно только на себя. А потом осознал ещё кое-что: одноклассники не любили меня вовсе не потому, что я потерял родителей. Просто у меня всё случилось по-другому: остальных родители запихивали в интернат, потому что некогда было возиться с ребенком. Или если не смогли найти на избалованное дитятко управу и оно им осточертело. А потом откупались дорогими подарками. У них, наоборот, не было того, что довелось испытать мне: счастливой семьи, любящих родителей. Я хранил это в памяти и делился, рассказывал товарищам, желая показать, что хотя бы был таким же, как они. А вместо этого вызывал всё больше насмешек и отчуждения. Тогда я понял, что всё ценное нужно держать при себе. Со временем они забыли, и всё пошло как по маслу. Фальшивые улыбки, командная работа, лидерство в классе. Кажется, тогда и закончилось моё детство, как и резьба по дереву. Я нашёл себя в мире программирования, создании кодов и изучении нейросетей. Но почему-то всё так живо вспомнилось, пока делал эту деревяшку. Как будто тогда, в прошлом, пока занимался резьбой, я только и был настоящим, а всё, что потом — ненастоящее, обманка, и вот теперь установилась связь с прошлым. И я снова могу чувствовать…

Я закончил работу и улыбнулся. Видимо, пережитый последние дни стресс сделал меня сентиментальным.

Однако было чем гордиться. У моего шнура появилась рукоятка. Теперь это был настоящий хлыст: он удобно лежал в руке и повиновался каждому моему импульсу.

— Вот ты где! — резкий оклик заставил меня вздрогнуть и обернуться. — Я уже думала, тебя мутанты съели.

— Не дождешься, — улыбнулся я.

Кажется, Вика отошла и с её любимым котиком всё было в порядке.

— Ещё бы как-то пристроить его к поясу, — задумался я.

— У меня туристический карабин есть, там, наверху, — сказала Вика и как-то нехорошо нахмурилась. — А эта рукоятка… где-то я её видела… где взял?

— Да тут, среди инструментов нашёл, — соврал я.

Не хватало ещё, чтобы она вспомнила о подарочном наборе, который точно был гордостью Фарида. Может быть, сам профессор дарил. Понятно, что хозяина мы вчера похоронили, но Вика может и не понять.

— Как кот? — спросил я, отвлекая её внимание.

— Кеша? Пока нормально. Только что ещё банку тушенки съел. Как-то воздействовать на меня не пробовал. — Вика улыбнулась и тут же сделала строгое лицо. Остановилась и пристально посмотрела мне в глаза. — Алекс, если мы партнеры, давай договоримся, что впредь ты не будешь действовать без моего согласия. Я имею в виду, в тех вещах, которые касаются моего личного пространства. Кеша — мой питомец. А шампуры — подарок моего папы Фариду. Я понимаю, что для тебя это ничего не значит, но если бы ты спросил, я подыскала бы тебе подходящую рукоять.

Наверное, следовало бы извиниться. Я почти раскрыл рот, чтобы это сделать, когда Вика добавила:

— А шнур откуда взял? Сломал какой-то прибор⁈ Признавайся!

Ну нет! Так меня ещё никто не отчитывал! Внутри всё закипело.

— От старого строительного пылесоса! И я в первую очередь думал о выживании в новых реалиях, а не о том, чтобы сохранить семейные реликвии нетронутыми. Оружие необходимо, чтобы защитить нас от тварей, в которых превратилась выжившая часть человечества. Ты уж извини, что не на том сделал акцент.

Лицо Вики вытянулось, а я продолжал:

— И я тоже хочу договориться. Давай ты не будешь действовать без обсуждения со мной, когда дело касается нашего выживания. Я сюда отношу риск угробить себя экспериментами.

Вика сначала побледнела, потом покраснела:

— Вообще-то, псионика — это тоже оружие, которое нам необходимо. Ты сам видел эффект. Если бы не Кеша, мы бы сейчас с тобой не разговаривали. А ты ему внедрил гены, совершенно не переживая.

Спор грозил зайти на второй круг, но вышеупомянутый Кеша прервал наш диалог громким мяуканием. Он сел между нами, недовольно посмотрел на меня, потом на Вику.

— Кешенька. — Она протянула руку, чтобы подхватить кота, но тот зашипел и ощетинился.

— Котик? — Я тоже зачем-то полез к нему, но кот зло сверкнул глазами и цапнул меня зубами за палец.

— Вот это номер! Что это с ним? — удивился я, отдёрнув руку. — Неужели что-то с генами псионика пошло не так.

Кот наблюдал, переводя взгляд с меня на Вику и обратно. Уже не так злобно.

Меня осенила догадка. Я глубоко вдохнул и выдохнул, вспомнил свою резьбу по дереву, попытался сконцентрироваться на положительных эмоциях: размеренной работы, радости от получившейся безделушки, да и рукоятку я здорово к шнуру присобачил. Вот она! И потом, стараясь сохранить это состояние, протянул руку к Кеше. Вторую, которую он не успел куснуть. Кот прищурил глаза и потёрся головой о ладонь. Я без труда взял лысого питомца на руки и подмигнул Вике.

— Вот значит как? — удивлённо выдохнула она.

— Кажется, он чувствует наши эмоции и реагирует, — поделился догадкой я. — Видимо, как-то так проявились гены псионика.

— Никакие это не гены псионика, животные и так хорошо читают эмоции, — бросила Вика. — И он часто так делал, когда мы с папой спорили. Но всегда выбирал мою сторону. А теперь к тебе на руки полез.

— Ну вот, даже кот на меня не обижается, за то, что я с ним сделал. А я ведь спасал его хозяйку, — намекнул я, поглаживая Кешу. — А за шампуры прости, я как-то не подумал.

— Хорошо, — кивнула Вика. — В следующий раз будем советоваться друг с другом. Договорились.

— Договорились, партнёр, — кивнул я и передал ей кота, который совсем размяк в моих руках и даже не подумал шипеть на Вику.

Глава 18

Мы подождали сутки, прежде чем Вика легла в капсулу. Кеша был здоров по всем анализам и чувствовал себя отлично: бегал, мурлыкал и продолжал есть, как не в себя.