Андрей Курков – Приятель покойника (сборник) (страница 19)

– Я так привыкла в последнее время к тишине, – заговорила Марина. – А сначала, когда Кости не стало, я думала, что сойду из-за нее с ума. Целую неделю звонил телефон, спрашивали: что случилось, что я знаю… А потом как отрезало. И тишина… Я в этой тишине поумнела… Сначала плакала, а потом думаю – это же не я умерла! Я же жива!.. Убрала весь траур к чертям, все фото… Уходя – уходи… Мертвый должен быть добрым, что ли, к живым… Он не должен постоянно напоминать о себе… Вы извините, что я так о Косте… Вы его знали… Давайте на «ты»?

– Давай, – сказал я.

– Налей еще, – попросила Марина. И тут же заговорила дальше, даже не глядя на вновь наполненный бокал. – Понимаешь, мне кажется, что я давно уже одна… Костя… Он постоянно пропадал, мотался по своим делам то в Крым, то в Москву. Он ведь в следующем году собирался в университет на юридический поступать. Говорил, что все договорено и все экзамены – чистая формальность. Обещал, что как только начнет учиться – всю свою торговлю бросит и будет дома сидеть, мне с Мишей помогать… денег он на несколько лет вперед заработал…

«Какую торговлю он собирался бросать?» – подумал я. И тут до меня дошло, что Марина ничего о своем муже не знала. Да и это было совершенно естественно. Она знала одного Костю, а меня жизнь столкнула с совсем другим. Правда, в результате погибли оба…

– …но его уже нет, а мне надо жить, надо растить Мишку… – говорила Марина.

Наконец она заметила наполненный бокал. Взяла его в руку.

– Я тебя раньше не знала, да Костя мне и не рассказывал о своих друзьях. Здесь они не появлялись… Он сам этого не хотел… Может, поэтому мне так легко тебе все это говорить… Извини, конечно… ну… давай, может, выпьем за счастье в новом году!

Звон хрусталя не вписался в звуки негромкого джаза.

Мы выпили, и я заметил, что бутылка уже почти пустая.

«надо домой собираться», – подумал я.

Вдруг в спальне заплакал ребенок, и Марина встала из-за стола.

– Я его сейчас покормлю и вернусь.

Я остался в комнате один. Тоже поднялся – решил размяться. Прошелся вокруг стола, подошел к телевизору и увидел на его полированной поверхности свой почерк: «Добрый вечер!». Буквы уже покрылись новой пылью, но все еще читались. Я навел их, освежил надпись.

Когдя Марина вернулась, я попробовал откланяться, но не получилось.

– А торт? – спросила она. – Я же полдня на кухне провела…

Я сразу сдался. Сел на свое место. К торту Марина принесла чай и ликер. Поставила маленькие рюмочки.

Уходил я от нее около полуночи. На прощание она чмокнула меня в щеку. Попросила звонить ей, и тогда я сказал, что у меня нет ее телефона. Она нашла ручку и записала мне свой номер на маленьком календарике.

Уже дома я заметил, что календарик был на следующий год.

Глава 32

Год подходил к концу, сопровождаемый переменным снегом.

Через несколько дней вечером позвонила Марина и попросила продиктовать ей мой почтовый адрес. Сказала, что хочет прислать поздравление. Я продиктовал. А потом возникли всяческие подозрения. Вдруг, думал я, она собирается нагрянуть неожиданно, устроить мне сюрприз.

Я обвел глазами свое жилище и понял, что пора наводить в нем порядок, убрать валяющиеся повсюду газеты, журналы и просто вещи. И так, думая об этом, я потихоньку, сам того не замечая, стал складывать газеты и журналы в пачку. А через час-другой квартира уже имела вполне цивилизованный вид, и даже пыль была вытерта.

Теперь мне даже было интересно – а придет ли она? И если придет, то когда?

Лишь бы она не пересеклась с Леной. А то еще взбредет Лене что-нибудь в голову… Хотя… Жизнь – это поиск, и этот поиск, наверно, присутствует в любом действии человека.

Но прошел день, второй, никто не приходил. А на третий день я получил письмо.

«Милый Толя.

Спасибо тебе за то, что не отказался от моего последнего приглашения. Мне очень понравился наш ужин, было в нем что-то теплое. Я давно уже ни для кого не готовила, а для себя готовить просто неинтересно.

Было бы очень хорошо, если бы мы могли снова встретиться и посидеть вдвоем за столом. У тебя, наверно, не так много свободного времени и много друзей, но я все-таки решилась на это письмо, чтобы пригласить тебя на Новый год к себе. Ты понимаешь, что мне теперь не до шумных компаний. А с тобой очень легко, ты очень милый и внимательный. Конечно, если у тебя уже есть другие планы – ничего страшного. Позвони в любом случае.

Прочитав письмо, я вдруг понял, что еще ни разу серьезно не задумывался о самой встрече нового года. Наверно, рассчитывал я все-таки на тихий камерный праздник на двоих с Леной. Но ее еще не спрашивал об этом. А надо бы. Но она не звонила уже с неделю. Впрочем, это означало, что не сегодня, так завтра ее голосок прорежется в телефонной трубке. Если, конечно, за это время не возникло никаких радикальных изменений в ее жизненном графике.

Я поставил кассету с Корелли. От музыки повеяло весной. И показалось, что год уже закончился и все плохое забылось. А впереди – жизнь, будто с самого начала, со своеобразного «нуля». От добра к добру, от улыбки к улыбке. Все, каждая мысль, каждое движение укутаны в романтику, мир идеален и наивен, как иностранец. Я живу в этом мире и соответствую ему. Добрый невидимый цензор вырезал из моего жизненного опыта все лишнее, все черные и серые страницы, и я стал под стать любому положительному герою советской литературной классики. Только без героизма в душе и в биографии. Без пафоса и гордости за свой неведомый народ и за свое отечество. И все в этом мире объединены счастливым прошлым.

Я еще раз перечитал полученное письмецо и подумал о том, что оно на самом деле больше, чем просто приглашение на новогодний ужин. Это было письмо-знак расположения ко мне, и это было мне приятно. «Милый и внимательный» – я был польщен. И подумал о Марине с благодарностью.

«Кто-нибудь придет и на его место!» – откуда-то издалека с издевочкой донесся голос Димы.

«Ну и что? – подумал я. – Я уже несколько раз одевал его тапочки, и ничего не случилось. Они как раз на меня… И если на место каждого кто-то в конце концов приходит, то почему я не могу прийти на его место?..»

Глава 33

До Нового года оставалась неделя. Город уже наряжался, пытаясь отвлечь своих жителей от тяжелых будней. Дети снежками играли в «гражданскую войну». По радио передавали высочайшие обещания не проводить до конца очередную «либерализацию» цен на хлеб и молоко. До Нового года оставалась неделя.

Наконец объявилась Лена. С бутылкой шампанского и небольшой коробочкой, по-праздничному перевязанной алой ленточкой.

– Это тебе подарок, – сказала она. – Новогодний.

Я поцеловал ее.

– Спасибо. Можно сейчас развернуть или лучше в новогоднюю полночь?

– Как хочешь.

– А как насчет самого Нового года? – спросил я.

– Завтра поговорим, – ответила Лена.

Когда за ужином она предложила выпить за Новый год, я еще больше уверился в том, что встречать этот праздник мы будем по отдельности. Но я ничего не сказал. И даже решил не грустить, а наоборот – взять от сегодняшнего вечера как можно больше.

И взял.

Заснули мы только под утро, а проснулись в полдень.

Я сходил на кухню, сварил кофе.

– Так что насчет Нового года? – спросил, снова забравшись под одеяло, наклоняясь за поставленной на пол чашкой.

Лена вздохнула.

– Не получается, – сказала она. – Меня заказали на один банкирский «декамерончик»… Понимаешь… мне надо думать о будущем… Я собираю на однокомнатную…

Я кивнул. Слово «декамерончик» вызвало у меня улыбку. Как все-таки важно правильно подбирать слова-определения, а если их не хватает – придумывать. «Банкирский декамерончик» – это почти литературный вечер с участием молодых (?) банкиров. Славная идея!..

Но что поделать?

Проблема выбора была снята.

Перед тем как уйти до следующего года, Лена попросила все-таки открыть коробку с ее новогодним подарком. Я открыл и вытащил оттуда «связку» разноцветных носков.

– Это тебе на целый год! – Лена улыбнулась. – А твои дырявые я в следующий раз в форточку выкину!

Оставшись один, я позвонил Марине. Поблагодарил ее за приглашение и сказал, что приду. И услышал радость в ее дыхании.

Теперь надо было купить ей новогодний подарок.

Следующий день я посвятил поиску подарка. Я бродил от киоска к киоску, заходил в большие магазины, внимательно следил за тем, что покупали другие мужчины.

Мною овладело предчувствие новой жизни, спокойной и стабильной. Это было предчувствие грядущего уюта, того, к чему я стремился.

Я еще не знал, что через три месяца маленький Мишка произнесет свое первое слово. Сидя у меня на коленях, он скажет: «Папа!» Все, что он скажет после этого, будет уже не так важно. Объявится бывший одноклассник Дима и поможет «устроить» заработанные покойным Костей двенадцать тысяч долларов под хорошие проценты. И заживем мы с Мариной тихо и по-мещански радостно, встречаясь с новыми знакомыми и избегая старых.

А ключи от своей однокомнатной я отдам Лене, и иногда мы с ней будем болтать по телефону.

Жизнь наладится, и я буду окончательно побежден ею.

Эпилог

Через несколько дней после спокойного домашнего празднования нового года, когда я уже по настоянию Марины перевез свои вещи к ней, пришла почтовая карточка с просьбой срочно заплатить за абонентский ящик. Присмотревшись к штемпелю, я разобрал, что отправили эту карточку с 25-го почтового отделения, и тут же меня словно подбросило. Я вспомнил, как ходил туда и оставил в 331-м ящике конверт с фотографией и наводками. Вспомнил, что в моей однокомнатной еще лежит кулек со всякими мелочами, вытащенными из кармана Костиной куртки, и среди этих мелочей наверняка есть и ключ от абонентского ящика. Быстро собравшись, я съездил к себе, нашел ключ и приехал в почтовое отделение.