Андрей Кураев – Мифология русских войн. Том II (страница 37)

Германия превосходила нас во много крат международной поддержкой? — Отнюдь. Против СССР воевали 7 стран: Германия, Италия, Словакия, Румыния, Венгрия, Финляндия, Хорватия (Болгария, Япония, фашистская Испания остались в стороне и войну СССР не объявляли). На январь 1942 года антигитлеровская коалиция насчитывала 26 государств. К концу войны их было 58.

С испанскими фашистами у Гитлера вообще были сложные отношения. 5 ноября 1937 г. Гитлер заявил своим военным сотрудникам, что быстрая победа Франко не соответствует интересам Германии т. к. продолжение борьбы позволяло Италии укрепиться на Балеарских островах, — главной коммуникационной линии Франции. Геринг заключил из этого, что надо сократить или даже прекратить помощь националистам, и Гитлер утвердил его предложение.

Фюрер действовал как реалист. Каудильо отплатил ему той же монетой.

23 октября 1940 фюрер встретился с Франко на французской границе свидании в Эндай, но по итогам семи часов переговоров соглашение о военном союзе не было достигнуто. «Франко уклонился от всех требований Гитлера. Он позволил создавать бригады добровольцев, но испанская армия не двинулась никогда и никуда. В сущности, это было первое дипломатическое поражение Гитлера», — констатирует историк Андрей Буровский. Главное: Франко отказался пропустить немецкие танки к английскому Гибралтару. Уже после всего Геринг сказал, что «Потеря Гибралтара могла побудить Англию просить мира. Невыполнение плана было одной из главных ошибок войны».

Экономическая мощь всей Европы работала на вермахт? И это не так.

Если бы вся экономика покоренной нацистами Европы и в самом деле работала со всей своей довоенной эффективностью, то СССР не устоял бы.

Даже экономика Германии стала работать в режиме «все для фронта, все для победы» лишь после Сталинградского разгрома, то есть лишь за два года до конца войны.

Германия хорошо помнила «брюквенные зимы» Первой Мировой. И Гитлер, который все же по воле избирателей пришел к власти, вовсе не хотел порождать волну недовольства в своем фан-клубе, снижая его уровень потребления. Так что к новой мировой войне Германия подошла в расслабленном состоянии.

Первые месяцы войны уровень военного производства был удивительно низок. В начале наступления на Польшу в сентябре 1939 г. в Германии ежемесячно производилось около 700 самолетов (из них около 400 военных), 60 танков, 1750 автомобилей и 1 или 2 подводные лодки.

Для сравнения: как в 1944 г. после двух лет бомбардировок, в результате которых многие заводы оказались разрушены, ежемесячно выпускалось более 1500 танков и самоходных артиллерийских установок, а в сентябре 1944 г. было изготовлено только 2950 штук только истребителей.

В июне 1941 г. у вооруженных сил Германии имелось всего лишь 2500 танков (против 21 000 у СССР). Такое количество соответствовало 1,5-месячному объему производства в 1944 г.

Если в 1940 г. в Германии и в Советском Союзе доли военной продукции в валовом объеме промышленности каждой страны были приблизительно равны, то в 1941–1942 гг. эта доля в Германии была в 2 раза меньше, в 1943 г. она составляла около 2/3 от советской, и только в 1944 г. достигла уровня Советского Союза.

Вооруженные силы Германии при нападении на Советский Союз в июне 1941 г. имели ничтожно малые резервы, абсолютно не адекватные в войне с крупнейшей сухопутной армией мира.

Всего с 22 июня и до конца 1941 г. на советско-германском фронте из резерва были введены 2 танковые, 1 моторизованная и 25 пехотных дивизий — и это в ситуации, когда в Красную Армию было мобилизовано сотни новых дивизий.

Катастрофа вермахта на Волге многое изменила в самой Германии. Время благодушного оптимизма кончилось. Началась военная мобилизация всей экономики и «тотальная война».

Первую Мировую Германия закончила, трезво признав свое поражение, когда линия фронта еще далеко не дошла до границ Империи. Во вторую Мировую немцы дрались в полной безнадеге до конца, даже после падения Берлина.

Это их упорство стоило жизни сотням тысяч людей, а может быть, и миллионам. Одна из причин этого упорства — действенная пропаганда.

Сталинград ранил нацистского зверя — и тот действительно стал еще опаснее и злее. Именно после Сталинграда министр пропаганды Третьего Рейха Йозеф Геббельс 18 февраля 1943 года в берлинском Дворце спорта произнесён эффектную и эффективную речь о переходе к «тотальной войне» и к военной экономике.

Ее стоит прочитать чтобы понять, отчего его имя стало нарицательным. И чтобы испугаться — как же беззащитен человек перед лицом таким манипуляторов…

«…Кризис, с которым мы столкнулись на восточном фронте, достиг своего апогея. Мне и, пожалуй, всем вам, было очень волнующе от ощущения того, что во время нашего многочисленного собрания здесь, в Дворце спорта, мы были соединены по радио с последними героическими бойцами. Они передали нам по радио, что они слышали прокламацию Фюрера и, наверное, последний раз в своей жизни вместе с нами подняли руки и пели национальный гимн. Какой пример подали немецкие солдаты в эту великую эпоху! И какое обязательство накладывает это на всех нас, в особенности на весь немецкий тыл! Сталинград был и остаётся великим сигналом тревоги, который подаёт судьба немецкому народу!

Сейчас не время спрашивать, как всё это произошло. Это может подождать, до тех пор, пока немецкий народ и весь мир не узнает полную правду о несчастье последних недель, о его глубокой и судьбоносной значимости. Время не ждёт! Времени на бесполезные дискуссии больше не осталось. Моя задача — представить вам неприкрашенную картину сложившейся ситуации, а также сделать жёсткие выводы, которые будут служить руководством к действию для немецкого правительства, так же как и для немецкого народа.

Ни в коем случае нельзя оспаривать серьёзность ситуации. Я не хочу, чтобы у вас сложилось ложное представление о положении дел, которое может привести к ложным выводам и дать немецкому народу ложное ощущение безопасности, что при нынешней ситуации более чем неуместно.

Буря, надвигающаяся этой зимой на наш древний континент из степей, затмевает собой весь прежний человеческий и исторический опыт. Немецкая армия и её союзники — это единственно возможная защита.

Когда Фюрер приказал армии атаковать восток 22 июня 1941 года, мы все знали, что это будет решающая битва этой великой борьбы. Мы знали риски и трудности. Но мы также знали, что риски и трудности со временем увеличиваются, а не уменьшаются. Было без двух минут полночь. Дальнейшее выжидание запросто могло привести к уничтожению Рейха и полной большевизации европейского континента. Неудивительно, что из-за строжайшей секретности большевистского правительства и предпринятых им мер, вводящих в заблуждение, мы не смогли должным образом оценить военный потенциал Советского Союза. Только сейчас мы видим его подлинные масштабы. Именно поэтому борьба, которую наши солдаты ведут на востоке, превосходит по своей суровости, по своим рискам и трудностям всё человеческое воображение. Она требует от нас полной народной мощи. Мы не верим никаким территориальным обещаниям, который может дать Советский Союз. Большевизм установил идеологические, так же как и военные границы, которые представляют угрозу для всех государств.

Война механизированных роботов с Германией и Европой достигла своей кульминации. Оказывая сопротивление страшной и непосредственной угрозе с оружием в руках, немецкий народ и его союзники по странам Оси выполняют, в прямом смысле этого слова, европейскую миссию. Нашу храбрую и справедливую борьбу с этой мировой чумой не остановить воплями международного еврейства, раздающимися во всём мире. Она может и должна окончиться только победой. (Слышны громкие возгласы: «Немецкие мужчины, к оружию! Немецкие женщины, к работе!»)

Армады танков, с которыми мы столкнулись на восточном фронте, являются результатом 25 лет социального бесправия и нищеты большевистского народа. Нам нужно ответить аналогичными мерами, если мы не хотим потерпеть поражение.

Я твёрдо убеждён, что нам не преодолеть большевистскую угрозу, если мы не станем использовать аналогичные (но не идентичные!) методы.

Тотальная война — это требование данной минуты. Мы должны положить конец тому буржуазному отношению, которое мы столь часто наблюдали в этой войне: помойте мне спинку, но так, чтобы меня не намочить! (Каждую фразу встречают растущие аплодисменты и одобрение.) Нам угрожает гигантская опасность. И усилия, с которыми мы её встретим, должны быть столь же гигантскими. Настало время снять лайковые перчатки и воспользоваться кулаками. (Громкие возгласы одобрения. Пение с балконов и партера говорит о полном одобрении присутствующих.) Мы больше не можем беспечно и не в полную силу использовать наш военный потенциал у себя дома и в той значительной части Европы, которую мы контролируем. Мы должны использовать все наши ресурсы, причём настолько быстро и тщательно, насколько это возможно с организационной и практической точек зрения.

Нас совершенно не беспокоит то, что наши враги за рубежом утверждают, будто наши методы ведения тотальной войны напоминают методы большевизма. Однако вопрос здесь не в методе, а в цели, а именно в устранении опасности. Вопрос не в том, хороши ли наши методы или плохи, а в том, насколько они успешны. Национал-социалистическое правительство готово использовать любые способы. И нам плевать, если кто-то против. Мы не намерены ослаблять военный потенциал Германии мерами, поддерживающими высокий, почти как в мирное время, уровень жизни для определённого класса, и тем самым подвергать опасности нашу военную экономику. Мы добровольно отказываемся от значительной части нашего уровня жизни, чтобы усилить нашу военную экономику настолько быстро и основательно, насколько это возможно.