Андрей Кураев – Мифология русских войн. Том I (страница 66)
Глава 22
«Солдат ребенка не обидит»
Дезертирство это отказ от военного насилия. Но насилие бывает и избыточным. Например, по отношению к пленным, к мирным жителям и даже к своим солдатам (подчиненным).
И если издевательство и избиение офицерами собственных солдат было почти неизживаемой чертой русской армейской среды, то отчего бы это агрессии замирать перед лицом иноверцев и иноплеменников?
Судьба пленных всегда непроста.
Захват чужого города всегда открывает путь к новому насилию победителей.
Русские летописи пересыпаны рассказами о том, как русские дружины вырезали и выжигали как русские города, так и иноплеменные.
Вот погром православного Киева святым суздальским князем Андреем Боголюбским:
«В год 6676 (1168) послал князь Андрей из Суздаля сына своего Мстислава на Киевского князя Мстислава с ростовцами, и владимирцами, и суздальцами, и иных князей 12. Изяславич же Мстислав затворился в Киеве городе и бились с города. И стояли у города 3 дня, и помог Бог и святая Богородица, и отцовская и дедова молитва князю Мстиславу Андреевичу с братьями его, взяли они Киев, чего не было никогда. А Мстислав Изяславич бежал с братом из Киева с маленькой дружиной. А княгиню его взяли и сына его, и дружину его захватили, и весь Киев пограбили, и церкви, и монастыри за 3 дня, и иконы забрали, и книги, и ризы»[639].
Его же поход на волжских булгар описывается так: «приидоша же на поганыя без вести и взяша град их и 6 сел великих, мужей же изсекоша, а жены и дети и скоты поимаша»
Первая Новгородская летопись говорит о Невском герое:
«лето 6750. Поиде князь Олександр на Чдьскую землю, на немцы и пусти полк все в зажития». Летопись Авраамки говорит о том же: «Александр сам поиде на чюдь на зажитие».
1311 год:
«В лѣто 6819. Ходиша новгородци войною на Нѣмецьскую землю за море на Емь съ княземь Дмитриемь Романовичемъ, и переѣхавше море, взяша первое Купецьскую рѣку, села пожгоша, и головы поимаша, и придоша к городу Ванаю, и взяша город, и пожгоша; а Нѣмци възбѣгоша на Дѣтинець и сослаша с поклономъ, просяще мира; новгоровди же мира не даша. И стояша 3 дни и 3 ночи, волость труче, села великая пожгоша, обилие все потравиша, а скота не оставиша ни рога; и потомь выидоша на море, и придоша здорови вси в Новъгородъ».
Св. князь Михаил Тверской не иного нрава: штурмуя в 1373 г. Торжок, он побил новогородских воевод «а град весь пожгоша, посад, такоже и кремль, в нем же множество людей сгорело, а инии в Спасе издъхошасе, а чернец и жон и девиц всех нагих учиниша, якоже и татары не творяху».
Рогожский летописец рассказывает, как «Того же зимы (1376 года) князь великий Дмитрий Московский (т. е. св. Дмитрий Донской) посла князя Дмитрия Михайловича Волынского ратию на безбожные булгары. И приидоша к булгарам в великое говение на Вербной недели… Окаянные побегоша в град свой… И вышел из города князь булгарский Осан и бил челом князю великому 2000 рублев, а воеводам и рати 3000 рублев. Наши же возвратишася, а ссуды, села и зимницы пожгоша, а люди посекоша».
В 1378 году его войско вошло в мордовскую землю «и пришедше воеваша землю мордовскую власти и села и погосты и зимницы пограбиша, а жены их и дети плениша и землю их всю пусту сотвориша, а коих живых приведоша в Новгород (Нижний), тех казниша смертною казнию и травиша их псы на леду на Волзе». Дело было жестокой зимой («тое же зимы быша мрази велици и студень безпрестанна»), и, значит уничтожение «зимниц» (зимних жилищ или зимних продовольственных запасов) вело к понятным последствиям для всех, кто уклонился от московского плена, включая детей.
1386 год. Никоновская летопись помнит, что
«Того же лета князь великы Святослав Иванович Смоленский з братаничем своим, со князем Иваном Васильевичем, и з детми своими поиде ратью ко Мстиславлю граду, егоже отняша у него Литва, он же хотяще его к себе взятии. И много зла, идуще учиниша земле Литовьской, воюя землю Литовьскую. Иных Литовьских мужей Смолняне, изымавше, мучаху различными муками и убиваху; а иных мужей и жен и младенцов, во избах запирающе, зажигаху. А других, стену развед храмины от высоты и до земли, меж бревен рукы въкладываху, ото угла до угла стисняху человеки; и пониже тех других повешев, межи бревен руки въклаше, стисняху такоже от угла до угла; и тако висяху человецы; такоже тем образом и до верху по всем четырем стенам сотворяху; и тако по многым храминам сотвориша и зажигающе огнем во мнозе ярости. А младенци на копие возстыкаху, а другых, лысты процепивше, вешаху на жердех, аки полти, стремглав; нечеловечьне без милости мучаху».
1480 год. Князь-воевода А. Н. Ноготь-Оболенский по ходу Русско-ливонской войн взял город Костер на реке Эмбах, осаждал Юрьев (Дерпт), разорил окрестности и «много добра повезоша на Москвоу с собою, и головами Чуд и Чюдак и робят много множества бещисла». Или:
«и оттолѣ вси поидоша по Великомоу озеру к костроу немецькому; и пристоупивше вси оусердно, и взяша и, и много добра из него псковичи вывозиша, и поушекъ и желеи поущичныхъ; а Немцы сами дашася роуками, оувидѣвши свое изнеможение, и жонак и робят 50 да 2; и псковичи и огнем съжгли тъи костеръ немецькии… И поехаше воеводы князя великого съ всею силою своею и с новгородцы и съ псковичами воевати Немецькои земли, на мясной недели; и были в Немецкои земли 4 недели, и взяша немецкого города Каръкоузъ да Вельяд город, а Немець и Чюхновъ мечи иссекоша, а иныхъ живых роуками поимаша, Немець и Немакъ и Чюдь и Чюдакъ и малыхъ робятъ и нѣсть числа; и приехаша въ Псквь вси добри здорови, и привезоша с собою много добра, стояниемъ святыа троица; а Немцом много чкоты оучинили в мѣстеровѣ земли и въ Юрьевской»
В 1481 году по волению Ивана Грозного войска И. Булгака и князя Ярослава Оболенского пошли в Ливонию —
«и взяша град Тарвастъ и дроугыи град Вельядъ и плѣниша и пожгоша всю землю Нѣмецкую от Юрьева и до Риги, а Лотыголу и Чюхновъ, мужей и жен и дѣтии, овых изсѣкоша, овых пожгоша, а сущии в лесѣх от мраза оумроша, а инии гладом помроша. Бѣ бо тогда мразы силно велици, а снѣгъ человеку в пазуху. А Немецкая вся земля тогда бяше не въ опасѣ, без страха и без боязни погании живяху, пива мнози варяху, ни чаяху на себе таковыя пагубы, богоу тако изволившю. И бывше 4 недели в Немецькои земли, възвратишася ко Пскову съ многою корыстью, ведуще с собою множество полона, ово мужи и жены и девици и малыя дѣти и кони и скоты, и поможе богъ въ всякомъ мѣстѣ воеводам князя великого и псковичемъ, и отмстиша Нѣмцом за свое и въ двадесяторо, али и боле, яко же нѣции рекоша и Псков сталъ не бывало тако».
Следующий эпизод «освобождения Белорусцев» — «Смоленская война» 1653–56 годов.
Документ 1656 года, то есть современный тем событиям, представляет «Списки убытков, сделанных разным людям Московскими войсками». Вот выписка из него (неполная и включающая только убитых «мужиков» без «казаков»; они различались, возможно, по признаку отсутствия или наличия оружия в доме):
«В селе Следлуках осмнатцать человек ножами порезали, четырех жонок жгли и замучили насмерть, дву девок в недорослых летах изнасильствовали и от того их воровства лежат в смертной постели.
В в селе Березовке дву человек срубили, дву мучили.
В Алешне — «шесть человек срубили на смерть.
В Малой Зимнице двух мужиков срубили, четырех женок, дву сожгли и село сожгли
В селе Кулиновцы двух мужиков до смерти замучили. В селе Палках и Хичинце осми человек мужиков замучили и деревни все выбрали
В селе Полиникович четыре человека мужиков срубили, а трех замучили.
В селе Жерелах трех человек мужиков до смерти сожгли, лошади и скотину отобрали.
В селе Пасковичах дву человек мужиков сожгли, и животину забрали
В селе Кульшачах дву человек мужиков замучали и четырех жонок сожгли
В селе Иванищевичах мужиков четырех человек срубили да дву жонок сожгли
В селе в Ротогах мужика замучили и дву жонок
В селе Перагоне мужиков семи человек срубили и четырех жонок сожгли
В Озерищах мужиков пожгли а четырех до смерти замучили
В селе в Ратках четырех мужиков сожгли
В селе Олешне шти мужиков сожгли и все село сожгли
В Горах дворы пожгли и жон срубили
В Жоролах пяти мужиков сожгли. И в той стороне во всех селах скотину и лошадей и все нажитки и людей безвинных поотбирали и помучили, где никакова мужеска полу не узришь для жестоты Московской».
Эпизод из русской военной истории следующего столетия поведал художник Иван Айвазовский: