Андрей Кураев – Мифология русских войн. Том I (страница 68)
«При этом преследовании драгунами и казаками убито до 8 тыс. человек обоего пола… Кроме того, после взятия крепости внутри нее зарыто 6500 тел», — подтверждает официальный рапорт.
Скобелев в те дни не постеснялся сказать английскому корреспонденту:
«в Азии продолжительность мира находится в прямой пропорции с уничтожением противника. Чем сильнее вы бьете их, тем дольше они будут сохранять спокойствие впоследствии».
Почему жители Геок-Тепе сопротивлялись белому царю? Да потому что его солдаты пришли к ним вовсе не с блинами и рассказами про Любящего Иисуса. «Страна до Геок-Тепе нами разорена. Желательно набеги хорасанских ханов направить также для разорения страны между Геок-Тепе и Асхабадом. Существенно: жечь текинские припасы, имущество и забирать скот. Если бы Ваше Превосходительство нашли возможным регулировать набеги эти, придав им стоющие размеры, то с нашей стороны могла бы быть курдам оказана помощь». Итоги взятия Геок-Тепе оценивались так: «Погром при штурме Геок-тепе настолько силен, что паническое состояние в народе, по всей вероятности, будет неизгладимо».
Прогноз о «неизгладимости» оказался верен лишь с одной стороны. В памяти русского народа это погром начисто отсутствует. Но в памяти туркменского народа тот день и в самом деле оказался неизгладим: начиная с 1991 года, 12 января в Туркмении отмечается как национальный День Памяти (Хатыра гюни), установленный в честь защитников Геоктепинской крепости и всех туркменов, погибших в боях за свободу и Отчизны. В октябре 2014 года президентом Туркмении был подписан Указ об объединении памятных дат поминовения погибших в Геоктепинском сражении и Ашхабадском землетрясении 1948 года, и утверждён единый День памяти — 6 октября.
Английские корреспонденты, бывшие в павшей крепости, написали душераздирающие очерки. Российский же император «был шокирован полученными отчетами о жестокой расправе русских войск над мирным населением. Несмотря на награды и повышение в звании Скобелев был вскоре переведен на службу в Минск, что по сути являлось отставкой. По свидетельству начальника штаба 4-го корпуса Михаила Духонина, после битвы при Геок-Тепе Скобелев стал часто впадать в тяжелое, мрачное настроение, думать о смерти и упоминать о лежавших на его совести многочисленных «осмысленных» жертвах».
А в начале своей военно-карательной карьеры Скобелев был решителен и бодр:
Даже Википедия пишет о нем:
«Скобелев 21 мая с двумя сотнями и ракетной командой, двинулся вдоль арыка Карауз для разорения и уничтожения туркменских аулов, дабы наказать туркменов за враждебные действия против русских; поручение это он исполнил в точности… Кипчакское и киргизское население ханства не хотело признать себя побеждённым и готовилось к возобновлению борьбы. Генерал Кауфман находил силы Скобелева недостаточными для удержания хотя бы большей части ханства и предписал Скобелеву совершить зимою 1875–1876 движение по правому берегу Дарьи и ограничиться погромом кочевавших там кипчаков и кыргызов. Отряд Скобелева за 8 дней прошёл по этой части ханства по разным направлениям, обозначая свой путь уничтожением кишлаков. Кипчаки уклонялись от боя… Киргизы, населявшие хребты Алая и долину реки Кизыл-су, продолжали упорствовать. Скобелеву пришлось пройти в дикие горы с оружием в руках и применять его также и против мирного населения, действуя методами, которые всегда применялись в войнах на Востоке. Помимо карательной операции против киргизов, экспедиция в горы имела также и научные цели».
Что ж, ранее он сам учил чему-то противоположному Евангелию: «первенствующий долг каждого — жертвовать всем, в том числе и своим духовным
И до Скобелева «захват кокандских или бухарских городов и опорных пунктов нередко сопровождался массовыми убийствами не только их гарнизонов, но и тысяч мирных жителей. Вот как, например, описывал один из таких эпизодов П. И. Пашино, журналист, востоковед, путешественник и секретный агент военного ведомства:
«Чимкент (крепость на подходах к Ташкенту) стал русским 20 сентября 1864 г. благодаря штурму, произведенному генералом Черняевым. Резня была жестокая: солдаты, разграбивши базар, врывались в дома жителей и души ли их; пострадали также многие женщины и дети. Годовщину этого штурма туземцы сопровождают повсеместным плачем, и, по жалуй, действительно готовы бы были отомстить «кяфирам» за это, но не хватает средств».
По окончании покорения Средней Азии «Победоносцев рассказывает, что в числе разных комиссий, коих он состоит членом, ему приходится измышлять средства обезвредить полусумасшедшего в. к. Николая Константиновича — старшего сына Константина Николаевича. Он наделал бесчисленные пошлости и преступления в Ташкенте, где даже, из назначенных к надзору за ним лиц некоторые просто были по его распоряжению убиты. В последнее время, несмотря на существование законной жены и взрослых детей, он взял четырнадцатилетнюю девочку, с которой его яко бы обвенчал пьяный поп, обведя венчавшихся три раза около обеденного стола. Теперь Н(иколай) К(онстантинович) приехал в Тверь и продолжает там бесчинствовать. В Петербурге рассуждают о том, что с ним делать, и никак ничего придумать, не могут».
Военный врач В. П. Кравков в начале Первой Мировой служил помощником начальника санитарного отдела штаба 10-й армии. В дневнике он записал разговоры русских офицеров:
«18 декабря 1915. Захлебываясь от удовольствия, сии озорники цинично рассказывали за обедом, как они правили в Туркестане, внушая и поддерживая в невежественном населении убеждение, что никаких законов для него не писано, а существуют вместо них одни лишь нагайки!»
Начинается 20 век — а методы борьбы с покоряемым населением («партизанами») не меняются.
Русский генерал П. К. фон Ренненкампф, командующий Первой армией, предписывал сжигать прусские селения, откуда стреляют по войскам. Так, 25 (12) августа 1914 года он сообщал в штаб фронта, что «поступают редкие донесения об одиночных выстрелах из селений по войскам. Все селения, откуда стреляют, сжигаются, о чем население оповещено». Однако это не предполагало уничтожение деревень вместе с их обитателями. А когда 7 сентября (25 августа) в самом Инстербурге прозвучал некий выстрел, он отдал грозный приказ: «Прогремит выстрел из какого-либо дома — будет сожжен дом; прогремит еще один выстрел — будут сожжены все дома на улице; прогремит третий выстрел — будет сожжен весь город».
Еще один русский литературный классик, Александр Куприн в сборнике очерков «Около войны. Двинск» (1914) описал некоторые действия русских войск во временно занятой ими Пруссии:
«А вот что рассказывает раненный кавалерист солдат-гвардеец Вишневский: — Прямо мы наступали на неприятеля. Дрались жестоко, но только когда мы пришли в деревню, то нас встретили очень гостеприимно, а потом они нашего офицера убили из-за угла. За это мы расстреляли их пятьдесят человек, в возрасте от 17-ти до 45-ти лет. — И ты расстреливал? — Обязательно!».
Военная цензура не оспорила этот эпизод…
Речь идет о т. н. Абшвангенской резне — массовом расстреле мирного населения в Абшвангене (Abschwangen; близ Прейсиш-Эйлау; ныне Россия, Тишино, Багратионовский район Калининградской области).
29 августа немецкий кавалерийский дозор вошел в деревню Абшванген, уже занятую русскими, и открыл огонь по едущему навстречу российскому автомобилю. Один из офицеров, корнет Кавалергардского полка, член семьи Голынских, погиб, и автомобиль возвратился в деревню Альменхаузен (ныне Каштаново), находившуюся в 5 км к востоку от Абшванген. Командир Кавалергардского полка генерал-майор Александр Долгоруков приказал оцепить Абшванген, обыскать всех жителей и тех, у которых будет найдено оружие, расстрелять, а дома их сжечь. После возврата в Альменхаузен войска убили 9 гражданских и сожгли 70 зданий из 81. Затем войска вернулись в Абшванген, убили 65 гражданских и сожгли 78 зданий из 101.
По русской версии автомобиль был обстрелян именно местными жителями. Но репетиция Хатыни налицо… Что не мешает нынешним местным краеведам писать:
«О милосердном герое Александре Николаевиче Долгорукове, проявившем гуманизм к абшвангенцам, надо рассказать особо».
Долгоруков командовал 1 гвардейской кавалерийской дивизией. В той же 1 армии начальник обычной 1-й кавалерийской дивизии генерал В. И. Гурко писал:
«Вступив на германскую территорию, мы очень скоро обнаружили, что враг использует для сбора информации местных жителей, в первую очередь — мальчишек школьного возраста, которые во время движения наших частей появлялись на велосипедах у них перед фронтом и на флангах. Первое время мы не обращали на них внимания — до тех пор, пока обстоятельства совершенно ясно не показали нам, ради чего раскатывают вокруг нас эти велосипедисты. Тогда мы были вынуждены отдать приказ открывать по юным самокатчикам огонь».
Заложников из числа гражданского населения русская армия тоже брала. В прусский Инстербург части 1-й армии вошли 24 (11) августа 1914 года. Как вспоминал член управления города Отто Хаген:
«Чтобы обеспечить безопасность русских, потребовали выставить заложников, сначала это было 3 человека, потом их число заметно возросло. Эти заложники жили в ратуше взаперти, менялись каждые 24 часа и гарантировали своей жизнью лояльность населения».