Андрей Круз – Прорыв (страница 114)
– В смысле? – чуть нахмурился Бурко.
– В смысле, в смысле… – передразнил его Домбровский. – Будто сам не понимаешь, что это было сделано для тебя.
– Для меня? – удивился тот. – А ты уверен, что я Всемирный Песец заказывал? А? Точно уверен?
Домбровский нервно, как-то истерично хохотнул, затем ответил:
– А что, нет? Да ты всей своей жизнью за последние годы просто кричал об этом! Когда ты начал свою армию собирать, этот самый Центр строить? Когда узнал, чего достигли американцы с «шестеркой»? Так? Скажи, что нет! А как ты злился, когда узнал, что они уничтожили все образцы, и как ты радовался, когда выяснил, что Биллитон сохранил всю документацию! Скажи, что это не так!
Бурко покачал головой, вздохнул, ответил спокойно:
– Коля, ты сошел с ума. В Думе был уже законопроект о разрешении таких армий. В Ираке уже несколько наших частных компаний работает, это отличный бизнес. А вирус – оружие. И лекарство – как ты его повернешь и как модифицируешь. Ты же присутствовал при том разговоре с Биллитоном, ты все помнишь.
– Но вместе с тем ты сначала открыл работы по военному проекту, – чуть ернически ответил Домбровский. – А Биллитон по твоему поручению их направлял в нужную сторону, чтобы Дегтярев с пути не сбился. Как объяснишь?
– Что государству важнее, лекарство или оружие? – ответил вопросом Бурко. – И за что больше заплатят? Ты заговариваешься. Или изображаешь дурака.
– Саш, ты можешь отбрехаться от меня по каждому отдельному вопросу, – шагнул в его сторону Домбровский. – Если я начну рассматривать каждый из них в отдельности. Но я так не делаю, если ты помнишь, то я по специальности именно системный аналитик. Сис-тем-ный! Вкурил? Я рассматриваю все в комплексе. И как один из лучших системных аналитиков в этой стране я вижу – ты ждал возможности выпустить вирус. Ты этого хотел. Ты об этом мечтал. Все твои игры в солдатиков, все твое любовное обустройство убежищ – это все были твои мечты. Ты получил оружие Апокалипсиса, но продолжал играть им в детский пейнтбол, тратя миллиарды! Дрочил на него просто, без всякого смысла.
Бурко слушал молча, не дрогнув лицом, лишь сжал зубы так, что желваки вылезли. Домбровский же между тем входил в раж:
– Когда ты всем этим занялся, я чуть ли не боготворил тебя. Я видел рядом с собой человека, который взял мир за глотку и скоро сожмет ее железной рукой. Бог! С божественной властью! А ты все играл и врал самому себе, придумывал какой-то нелепый бизнес, а я же тебя знаю с рождения практически! Я тебя насквозь вижу! И я умею анализировать. Да ты каждый день, отходя ко сну, только и мечтал об этом, что пусть не ты, но кто-то другой возьмет на себя… не грех, нет! Не грех! Нет греха в том, чтобы снести с лица планеты этот мерзкий и гнилой мир! Не грех! Ответственность кто-то на себя возьмет!
– И ты?
– И я взял ответственность! Я! Взял! Я! Твой единственный настоящий друг! Ради тебя взял! Чтобы ты получил то, о чем мечтаешь!
Глаза Домбровского вылезли из орбит, став чуть ли не больше толстых стекол очков, волосы растрепались, тощие мосластые ладони он сжал в кулаки, прижав их к груди.
Бурко, только что даже испугавшийся того темного и радостного, что метнулось в его душе из самых глубин к выходу, вдруг успокоился, вытер лицо носовым платком, сказал:
– Слюни, Коля. Брызгаешься.
– Что? – не понял тот, сбитый с мысли в середине своей истерической речи.
– Слюни. Плюешься. – Бурко убрал платок в карман. – Коля, тебе кажется, что ты можешь меня просчитывать. И тебе кажется, что ты умнее меня. Если бы ты был умнее, ты бы мне платил, а не я тебе. Поэтому я тебе скажу: ты ошибаешься. Доказывать не буду, прими на веру. Не примешь – твои проблемы, мне все равно. Пока твоя жизнь находится у меня под ногтем, а не наоборот.
– Саша, ты так не можешь… – снова заметно испугался Домбровский. – Ты не можешь так со мной говорить, мы с тобой…
– Заткнулся, быстро! – шагнул к нему Бурко, опуская руку на кобуру. – Заткнулся, если не хочешь, чтобы я тебя пристрелил сам и прямо сейчас!
– Уйди, псих! – шарахнулся в сторону Домбровский, столкнувшись с Бурко взглядом.
– Я уйду, – усмехнулся тот, останавливаясь. – До вечера примерно. На вагонном заводе запускают литейку, и я обещал там присутствовать, поздравить людей. Потом я вернусь к тебе, и мы с тобой продолжим беседу…
– Я не намерен с тобой больше ничего обсуждать! – подскочил к нему снова Домбровский. – Ты используешь людей! Ты использовал меня как орудие…
– Заткнулся! – заорал Бурко. – Заткнулся, дурак, тебе слова не давали. Все. Молчать!
Тот снова испуганно отбежал в дальний угол.
– Вечером мы поговорим, – продолжил Бурко, переведя дух после вспышки бешенства. – Не захочешь говорить со мной – я передам тебя тем людям, которым исповедовались Тимохин и Берман. Там ты заговоришь. Все, привет семье.
Бурко несколько раз стукнул ладонью по глухо отозвавшейся металлической двери, которая сразу распахнулась. Там стоял Усимов.
– Закройте его. Никуда не выпускайте, ни о чем не говорите, ждите меня.
– Александр Владимирович, а если в уборную? – уточнил опер.
– В уборную сводите, а то от вони задохнется, – отмахнулся Бурко. – Но без меня с ним никаких действий. Как остальные?
– Показания запротоколированы, все забрал Александр Васильевич.
– Это хорошо.
Бурко не хотел, чтобы записи допросов мог посмотреть еще кто-то, кроме него самого. Поэтому требовал, чтобы оригиналы записи немедленно изымались. Что Пасечник и сделал.
– А сам он прибыл?
– Должен был, но сюда не заходил.
– Понял.
Бурко поднялся из подвала, поморщившись на яркий утренний свет, вышел из шумного строящегося здания. Прямо к крыльцу приткнулся бронированный «Тигр» Салеева, возле которого стоял он сам вместе с Пасечником. Рядом с ними – заместитель Салеева, бывший наемник Баталов. Все поприветствовали Главного. Салеев вопросительно посмотрел на него.
– Марат, позже, – поморщился тот. – Все правда. Вечером к этому вернемся.
Пасечник достал из портфеля конверт с дисками, протянул Бурко:
– Александр Владимирович, здесь все. Я сам не смотрел.
– Я понял, спасибо. Нам пора?
– Пора. Как раз только на дорогу время и осталось, если быть вежливыми, – улыбнулся тот.
– Тогда садимся, – кивнул Бурко и вдруг глянул на Салеева, резко остановившись: – Марат, а проедешься с нами? За водителя? Когда мы еще обговорить все успеем иначе?
– Точно! – согласился тот, как раз терявшийся в догадках. – Как раз и обсудим. Баталов, тут за меня остаешься, контачишь с Усимовым от «Пасеки». В случае чего сразу вызывай.
– Есть! – козырнул тот.
– Рябченко, давай в «кашээмку» перебирайся, только, чур, там водку не пить, башку оторву, – сказал Салеев своему водителю и пригласил остальных жестом: – Садимся.
«Выстрел» с охраной рванул первым, за ним сразу пристроился «Тигр» с руководством, его подпер сзади утыканный антеннами «Водник», а замкнул колонну еще один «Выстрел». И так поехали.
КПП № 4 на Тверской окружной автодороге
Еще около пяти утра к КПП, одному из самых оживленных на въезде в город, подъехали две машины с местными номерами – потрепанные «зилки» с термофургонами, переделанными в нечто вроде простенького передвижного укрепления. На стеклах решетки из магазинных тележек наварены, в стенках кузовов пропилены узкие, вертикально вытянутые бойницы. С машинами ехали восемь разношерстно одетых, в основном в штормовки и джинсы, и столь же разношерстно вооруженных мужиков, кто с АКМ, кто с АКМС, все больше потертыми и побитыми. Командовал ими средних лет дядька с густой щетиной, скорее уже даже бородой. Машины аккуратно остановились у шлагбаума, из блока выбрались несколько бойцов во главе с лейтенантом, внимательно оглядевшиеся по сторонам, – с вечера на пост вдруг выскочил со стороны области морф, которого, к счастью, сразу разнесли из крупнокалиберного «Утеса» – его туша лежала метрах в пятидесяти от укрепления.
– В город? Мародерить? – с ходу спросил офицер.
– Нет, в ресторан хотим сходить, – засмеялся бородатый. – Мародерить, что же еще?
– Куда планируете?
– В Спецавтохозяйство, к мусоровозам. Знаете такое?
– А что там понадобилось? – удивился лейтенант.
– Наколку дали, что вроде как склад запчастей для грузовиков неразграбленный остался – за ним.
Лейтенант обернулся к молодому парню, стоявшему с открытым журналом сзади, и сказал:
– Попов, запиши.
– Есть, – кивнул тот и взялся записывать марку и номер головной машины.
– Оплата у вас в чем? – спросил лейтенант у мужика.
– В патронах. Сколько сейчас положено?
– Да как и раньше. Если «пятерка», то десять патронов с человека и рожок с машины.
Второй мужик, молодой, усатый и светловолосый, протянул лейтенанту полиэтиленовый пакет, сказав:
– Там сто сорок патронов, сплошь пять-сорок пять.